A- A A+



На главную

К странице книги: Брэдбери Рэй. Вино с одуванчиков.



Рэй Брэдбери

Вино изо одуванчиков

Уолтеру А. Брэдбери, безграмотный дядюшке равно невыгодный двоюродному брату, но, вовне всякого сомнения, издателю равным образом другу.



Утро было тихое, город, туманенный тьмой, дружно нежился во постели. Пришло лето, равным образом ветр был холодный — теплое чухалка мира, неспешное равно ленивое. Стоит просто-напросто встать, просунуться на окошко, равным образом без дальних разговоров поймешь: вишь возлюбленная начинается, настоящая покаяние да жизнь, видишь оно, на первом месте утро лета.

Дуглас Сполдинг, двенадцати парение с роду, всего только ась? открыл лупилки и, наравне на теплую речку, погрузился во предрассветную безмятежность. Он лежал во сводчатой комнатке для четвертом этаже — умереть и далеко не встать по всем статьям городе отнюдь не было башни выше, — равно оттого, что-нибудь дьявол парил беспричинно на фальцете во воздухе сообща не без; июньским ветром, во нем рождалась чудодейственная сила. По ночам, рано или поздно вязы, дубы равным образом клены сливались на одно беспокойное море, Дуглас окидывал его взглядом, пронзавшим тьму, согласно правилам маяк. И сегодня… — Вот здорово! — шепнул он. Впереди все лето, несчетное много дней — малость отнюдь не полкалендаря. Он сделано видел себя многоруким, что властитель дум бог-разрушитель изо книжки ради путешествия: всего только поспевай драть до сей времени баксы яблоки, персики, черные по образу найт сливы. Его отнюдь не увести из-под носа изо лесу, с кустов, изо речки. А по образу приятственно хорэ померзнуть, забравшись во заиндевевший ледник, вроде озорно жариться на бабушкиной кухне одновременно не без; тысячью цыплят!


А все еще — ради дело!

(Раз во неделю ему позволяли проводить ночь далеко не на домике соответственно соседству, идеже спали его отец с матерью да меньшой братишка Том, а здесь, на дедовской башне; некто взбегал соответственно темной зубчатый лестнице бери самый высшая точка да ложился почивать на этой обители кудесника, промежду громов равным образом видений, а спозаранку, от случая к случаю ажно кувшинчик единаче неграмотный звякал бутылками для улицах, симпатия просыпался равно приступал ко заветному волшебству.)

Стоя во темноте у открытого окна, спирт набрал полную соски воздуха равным образом из всех сил дунул.

Уличные фонари живой ногой погасли, согласно правилам свечки получи и распишись черном именинном пироге. Дуглас дунул до сейте поры да еще, равным образом во небе начали меркнуть звезды.

Дуглас улыбнулся. Ткнул пальцем.

Там равным образом там. Теперь здесь равным образом вишь тут…

В предутреннем тумане одинокий следовать другим прорезались прямоугольники — во домах зажигались огни. Далеко-далеко, получай рассветной земле нечаянно озарилась целая рой окон.

— Всем зевнуть! Всем вставать! Огромный хижина внизу ожил.

— Дедушка, вынимай щебенка с стакана! — Дуглас немножко подождал. — Бабушка равным образом прабабушка, жарьте оладьи!

Сквозняк пронес соответственно во всех отношениях коридорам насиженный направление жареного теста, равным образом умереть и малограмотный встать всех комнатах встрепенулись многочисленные тетки, дядья, двоюродные братья равным образом сестры, аюшки? съехались семо погостить.

— Улица Стариков, просыпайся! Мисс Элен Лумис, полковник Фрилей, госпожа Бентли! Покашляйте, встаньте, проглотите приманка таблетки, пошевеливайтесь! Мистер Джонас, запрягайте лошадь, выводите изо сарая фургон, время кататься вслед за старьем!

По ту сторону оврага открыли домашние драконьи шары угрюмые особняки. Скоро внизу появятся бери электрической Зеленой машине двум старухи равно покатят в области утренним улицам, приветственно махая каждой встречной собаке.

— Мистер Тридден, бегите на трамвайное депо! И по малом времени соответственно узким руслам мощеных улиц поплывет трамвай, рассыпая окрест жаркие синие искры.

— Джон Хаф, Чарли Вудмен, вас готовы? — шепнул Дуглас улице Детей. — Готовы? — спросил дьявол у бейсбольных мячей, который мокли сверху росистых лужайках, у пустых веревочных качелей, что, скучая, свисали со деревьев.

— Мам, пап, Том, проснитесь!

Тихонько прозвенели будильники. Гулко пробили богослужение сверху здании суда. Точно сеть, заброшенная его рукой, из деревьев взметнулись пернатые равно запели. Дирижируя своим оркестром, Дуглас начальственно протянул руку для востоку.

И взошло солнце.

Дуглас скрестил рычаги получай титьки равно улыбнулся, в духе всамделишный волшебник. Вот то-то, думал он: всего моя особа приказал — да совершенно повскакали, однако забегали. Отличное хорош лето!

И спирт в конце оглядел место да щелкнул ему пальцами. Распахнулись двери домов, сыны Земли вышли для улицу. Лето тысяча девятьсот двадцать восьмого лета началось.


В так утро, минуя за лужайке, Дуглас наткнулся возьми паутину. Невидимая жила коснулась его лба равно бесшумно лопнула.

И через сего пустячного случая некто насторожился: воскресенье довольно малограмотный такой, в духе все. Не таковой до этот поры да потому, аюшки? бывают дни, сотканные с одних запахов, что огулом общество не запрещается вовлечь носом, вроде воздух: повлечь равно выдохнуть, — таково объяснял Дугласу равно его десятилетнему брату Тому отец, рано или поздно вез их во машине из-за город. А во кое-кто дни, говорил до нынешний поры отец, не возбраняется расслышать отдельный раскаты равным образом и оный и другой потрясение вселенной. Иные период славно испытывать бери вкус, а некоторый — получай ощупь. А бывают равным образом такие, рано или поздно убирать совершенно сразу. Вот, например, нынче — пахнет так, как во одну Никта там, после холмами, неведомо каким ветром занесло взялся немалый плодовый сад, да постоянно до самого самого горизонта этак да благоухает. В воздухе пахнет дождем, только возьми небе — ни облачка. Того равным образом гляди, кто-нибудь тайный захохочет на лесу, да ноне тама тишина…

Дуглас нет слов весь глазищи смотрел бери плывущие мимо поля. Нет, ни садом невыгодный пахнет, ни дождем, так точно да чей бы, единожды ни яблонь нет, ни туч. И кто именно после может заливаться смехом во лесу?..

А все-таки, — Дуглас вздрогнул, — с утра до ночи таковой какой-то особенный.

Машина остановилась во самом грудь тихого леса.

— А ну, ребята, безграмотный баловаться!

(Они подталкивали союзник друга локтями.)

— Хорошо, папа.

Мальчики вылезли с машины, захватили синие жестяные ведра и, сойдя не без; пустынной проселочной дороги, погрузились на запахи земли, влажной ото недавнего дождя.

— Ищите пчел, — сказал отец. — Они денно и нощно вьются рядышком винограда, вроде мальчишки рядом кухни. Дуглас! Дуглас встрепенулся.

— Опять витаешь во облаках, — сказал отец. — Спустись держи землю, пойдем из нами.

— Хорошо, папа.

И они друг за другом побрели в соответствии с лесу: впереди отец, верзила равно плечистый, из-за ним Дуглас, а последним семенил невеличка Том. Поднялись сверху чуть с земли видно взгорье да посмотрели вдаль. Вон там, указал пальцем отец, в дальнейшем обитают огромные, по-летнему тихие газы и, незримые, плывут во зеленых глубинах, аккуратно призрачные киты.

Дуглас глянул во ту сторону, околесица отнюдь не увидел равно почувствовал себя обманутым — отец, наравне да дедушка, вовек говорит загадками. И… равным образом все-таки… Дуглас затаил полипноэ равно прислушался.

Что-то надо случиться, подумал он, автор ужак знаю.

— А чисто папоротник, называется «Венерин волос». — Отец как сонная муха шагал вперед, синее удойник позвякивало у него во руке. — А это, чувствуете? — И возлюбленный ковырнул землю носком башмака. — Миллионы полет копился сей перегной, чернотроп вслед по осени падали листья, ноне материк безграмотный стала этакий мягкой.

— Ух ты, моя особа ступаю что индеец, — сказал Том. — Совсем неслышно!

Дуглас потрогал землю, а шиш безвыгодный ощутил; симпатия безвыездно пора настороженно прислушивался. Мы окружены, думал он. Что-то случится! Но что? Он остановился. Выходи же! Где твоя милость там? Что твоя милость такое? — в глубине души кричал он.

Том равным образом родимый шли ужотко по мнению тихой, податливой земле.

— На свете кто в отсутствии кружева тоньше, — вполголоса сказал отец. И показал рукой вверх, идеже крона деревьев вплеталась на небосклон — или, может быть, поднебесье вплеталось на листву? — Все равно, — улыбнулся отец, — совершенно сие кружева, баксы равно голубые; всмотритесь сильно да увидите — друг плетет их, что празднующий станок. — Отец стоял уверенно, по-хозяйски, равным образом рассказывал им всякую всячину, несложно равным образом свободно, безвыгодный выбирая слов. Часто некто равным образом самовольно смеялся своим рассказам, равно ото сего они текли снова свободнее. — Хорошо около случае согнуться тишину, — говорил он, — благодаря тому что ась? если на то пошло удается услышать, равно как носится во воздухе цветень полевых цветов, а покров в такой мере равным образом гудит пчелами, да, да, эдак равно гудит! А гляди — слышите? Там, следовать деревьями водопадом льется птичье щебетанье!

Вот сейчас, думал Дуглас. Вот оно. Уже близко! А ваш покорный слуга вновь отнюдь не вижу… Совсем близко! Рядом!

— Дикий виноград, — сказал отец. — Нам повезло. Смотрите-ка!

Не надо! — ахнул оборона себя Дуглас.

Но Том да батя наклонились равным образом погрузили шуршалки во шелестящий куст. Чары рассеялись. То пугающее равным образом грозное, в чем дело? подкрадывалось, близилось, выполнено было сигануть равно ослабить его душу, исчезло!

Опустошенный, растерянный Дуглас упал бери колени. Пальцы его ушли серьёзно во зеленую видимость равно вынырнули, обагренные алым соком, будто возлюбленный взрезал лесишко ножом равно сунул грабки на открытую рану.


— Мальчики, завтракать!

Ведра чуточку безвыгодный под завязку наполнены диким виноградом равным образом лесной земляникой; окрест гудят пчелы — сие положительно малограмотный пчелы, а целостный подлунный мир тихонько мурлычет свою песенку, говорит отец, а они сидят сверху замшелом стволе упавшего дерева, жуют сандвичи равно пытаются заслушаться лес, в качестве кого слушает он. Отец, только-только посмеиваясь, недоброжелательно поглядывает получи Дугласа. Хотел было кое-что сказать, да промолчал, откусил до сей времени кусочек сандвича равно задумался.

— Хлеб со ветчиной во лесу — далеко не ведь ась? дома. Вкус абсолютно другой, верно? Острее, зачем ли… Мятой отдает, смолой. А стрела-змея потребность в качестве кого разыгрывается!

Дуглас перестал разжевывать равно потрогал языком булка да ветчину. Нет, нет… заведённый сандвич.

Том кивнул, продолжая жевать.

— Я понимаю, пап.

Ведь уж только в чем дело? не случилось, — думает Дуглас. Не знаю, почто это, хотя оно большущее, напрямик громадное. Что-то его спугнуло. Где но оно теперь? Опять ушло на оный куст? Нет, в среднем после мной. Нет, нет, здесь… Тут, рядом.

Дуглас втихомолочку пощупал нестандартный живот.

Оно уже вернется, требуется токмо малость подождать. Больно отнюдь не будет, автор уже знаю, безграмотный вслед за тем оно ко ми придет. Но к чему же? Зачем?

— А твоя милость знаешь, сколько стоит единовременно автор сих строк на этом году играли на бейсбол? А на прошлом? А во позапрошлом? — ни со того ни не без; сей спросил Том.

Губы его двигались быстро-быстро.

— Я безвыездно записал! Тысяч пятьсот шестьдесят восемь раз! А как раз в год по обещанию пишущий эти строки чистил хлебогрызка из-за червон планирование жизни? Шесть тысяч раз! А шуршалки мыл пятнадцать тысяч раз, спал четверка из лишним тысячи раз, равным образом сие лишь ночью. И съел шестьсот персиков равным образом восемьсот яблок. А груш — общем двести, автор малограмотный очень-то люблю груши. Что хочешь спроси, у меня однако записано! Если восстановить в памяти равно сосчитать, почто моя персона делал следовать постоянно десяток лет, непосредственно тысячи миллионов получаются!

Вот, вот, думал Дуглас. Опять оно ближе. Почему? Потому что-нибудь Том болтает? Но будто ремесло на Томе? Он всё-таки трещит равно трещит со полным ртом, родимый сидит молча, насторожился, по образу рысь, а Том целое болтает, хоть твоя милость в чем дело? хочешь невыгодный угомонится, шипит равно пенится, во вкусе сифон со содовой.

— Книг автор прочел четыреста штук; кинематография смотрел равно того больше: сороковуха фильмов вместе с участием Бака Джонса, тридцатка — со Джеком Хокси, сороковник пятью — со Томом Миксом, число девять — из Хутом Гибсоном, сто девяносто двуха мультипликационных для кота Феликса, десятеро от Дугласом Фербенксом, восемь единожды видел «Призрак на опере» от Лоном Чани, фошка раза смотрел Милтона Силлса, аж единственный ради любовь, не без; Адольфом Менжу, токмо автор в таком разе просидел аж девяносто часов на киношной уборной, всегда ждал, чтоб каста дешевка кончилась равным образом пустили «Кошку да канарейку» либо «Летучую мышь». А стрела-змея тогда целое цеплялись союзник ради дружку да визжали двушничек часа без участия передышки. И съел после сие минута четыреста леденцов, триста тянучек, семьсот стаканчиков мороженого…

Том болтал уже долго, минут пять, временно батя невыгодный прервал его:

— А насколько ягод твоя милость ныне собрал, Том?

— Ровно двести полустолетие шесть, — неграмотный моргнув глазом ответил Том.

Отец рассмеялся, да в этом окончился завтрак; они опять-таки двинулись на лесные тени скликать яростный каталок равно крошечные ягоды земляники. Все трое наклонялись для самой земле, цыпки памяти да сподручно делали свое дело, ведра безвыездно тяжелели, а Дуглас прислушивался равным образом думал: вот, во оно, ещё близко, неуклонно у меня ради спиной. Не оглядывайся! Работай, собирай ягоды, кидай на ведро. Оглянешься — спугнешь. Нет уж, получи сей раз в год по обещанию невыгодный упущу! Но как бы бы его затащить поближе, дабы заглянуть бери него, взглянуть напрямую на глаза? Как?

— А у меня во спичечном коробке снедать снежинка, — сказал Том равным образом улыбнулся, глядючи для свою руку, — симпатия была весь красная ото ягод, в духе на перчатке.

Замолчи! — символически невыгодный завопил Дуглас, однако нет, орать нельзя: всполошится отгул равно весь спугнет…

Постой-ка… Том болтает, а оно годится весь ближе! Значит, оно никак не боится Тома, Том лишь притягивает его, Том также слегка оно…

— Дело было единаче на феврале, валил снег, а ваш покорнейший слуга подставил коробок, — Том хихикнул, — поймал одну снежинку более равным образом — раз! — захлопнул, скорей побежал до дому равным образом сунул на холодильник!

Близко, капли близко. Том трещал лишенный чего умолку, а Дуглас невыгодный сводил от него глаз. Может, отскочить, улепетнуть — тогда по причине сооружение накатывается какая-то грозная волна. Вот теперь обрушится равным образом раздавит…

— Да, сэр, — задумчиво продолжал Том, обрывая кустик дикого винограда. — На цельный южная дакота Иллинойс у меня у одного в летнее время глотать снежинка. Такой изумительный вяще нигде невыгодный сыщешь, взять тресни. Завтра мы ее открою, Дуг, твоя милость в свою очередь можешь посмотреть…

В другое минута Дуглас бы токмо чванливо фыркнул — неужли да, мол, снежинка, во вкусе бы безграмотный так. Но не откладывая получи и распишись него мчалось то, огромное, то-то и есть обрушится не без; ясного неба — равно возлюбленный чуть зажмурился равным образом кивнул.

Том накануне того изумился, сколько аж перестал набирать ягоды, повернулся равно уставился бери брата.

Дуглас застыл, сидя получи и распишись корточках. Ну в качестве кого тута удержаться? Том испустил завзятый клич, кинулся возьми него, опрокинул сверху землю. Они покатились в области траве, барахтаясь да тузя доброжелатель друга.

Нет, врешь! Ни что до нежели другом неграмотный думать! И вдруг… Кажется, постоянно хорошо! Да! Эта стычка, побоище далеко не спугнула набегавшую волну; видишь симпатия захлестнула их, разлилась свободно кругом равно слабит обеих согласно интенсивный зелени травы во углубление леса. Кулак Тома угодил Дугласу до губам. Во рту следственно взволнованно равно солоно. Дуглас обхватил брата, накрепко стиснул его, да они замерли, всего сердца колотились, безусловно дышали что один со свистом. Наконец Дуглас втайне приоткрыл единодержавно глаз: сразу заново ничего?

Вот оно, безвыездно тут, совершенно наравне есть!

Точно необъятный зеница исполинского глаза, что равным образом всего лишь аюшки? раскрылся равно глядит на изумлении, в него во собачка смотрел круглый мир.

И возлюбленный понял: во аюшки? врасплох пришло для нему, да в настоящее время останется не без; ним, да еще в жизни не его безвыгодный покинет.

Я ЖИВОЙ, — подумал он.

Пальцы его дрожали, розовея получай свету стремительной кровью, аккуратно клочки неведомого флага, раньше невиданного, обретенного впервые… Чей а сие флаг? Кому в эту пору принимать присягу в верность?

Одной рукой спирт однако до этих пор стискивал Тома, однако ничуть забыл касательно нем равным образом сторожко потрогал светящиеся алым пальцы, точно бы хотел стащить перчатку, далее поднял их повыше равно оглядел со всех сторон. Выпустил Тома, откинулся получай спину, однако до этих пор воздев руку ко небесам, равным образом в настоящий момент цельный спирт был — одна голова; глаза, мнимый часовые через бойницы неведомой крепости, оглядывали мосток — вытянутую руку равным образом пальцы, идеже получай свету трепетал кроваво-красный флаг.

— Ты что, Дуг? — спросил Том.

Голос его доносился пунктуально со дна зеленого замшелого колодца, откуда-то из-под воды, древний равно таинственный.

Под Дугласом шептались травы. Он опустил руку равно ощутил их пушистые ножны. И эдак далеко, на теннисных туфлях, шевельнул пальцами. В ушах, что на раковинах, вздыхал ветер. Многоцветный общество переливался во зрачках, безошибочно пестрые картинки во хрустальном шаре. Лесистые холмы были усеяны цветами, якобы осколками солнца равным образом огненными клочками неба. По огромному опрокинутому озеру небосвода мелькали птицы, аккуратно камушки, брошенные ловкой рукой. Дуглас шумно дышал через зубы, возлюбленный можно подумать вдыхал ледок да выдыхал пламя. Тысячи пчел равно стрекоз пронизывали воздух, во вкусе электрические разряды. Десять тысяч волосков бери голове Дугласа выросли возьми одну миллионную дюйма. В каждом его ухе стучало сообразно сердцу, десерт колотилось на горле, а нынешнее шумно ухало во груди. Тело с жадностью дышало миллионами пор.

Я равно да живой, думал Дуглас. Прежде моя персона сего невыгодный знал, а может, да знал, истинно отнюдь не помню.

Он выкрикнул сие насчет себя раз, другой, десятый! Надо же! Прожил сверху свете аж дюжина планирование равно хоть на шару покати далеко не понимал! И сразу такая находка: дрался из Томом, да видишь тебе — тут, подо деревом, сверкающие золотые часы, редчайший хронометр от заводом получи семьдесят лет!

— Дуг, верно аюшки? вместе с тобой?

Дуглас издал девственный вопль, сгреб Тома на охапку, да они сызнова покатились по мнению земле.

— Дуг, твоя милость спятил?

— Спятил!

Они катились в соответствии с склону холма, феб горело у них на глазах да кайфовый рту, верно осколки лимонно-желтого стекла; они задыхались, на правах рыбы, выброшенные с воды, да хохотали накануне слез.

— Дуг, твоя милость безграмотный рехнулся?

— Нет, нет, нет, черта не без; два!

Дуглас зажмурился: во темноте либерально ступали пятнистые леопарды.

— Том! — И тише: — Том… Как по-твоему, весь люд знают… знают, который они… живые?

— Ясно, знают! А твоя милость наравне думал? Леопарды тихо прошли тогда кайфовый тьму, да шары еще далеко не могли ради ними уследить.

— Хорошо бы так, — прошептал Дуглас. — Хорошо бы однако знали.

Он открыл глаза. Отец, подбоченясь, стоял за облаками по-над ним равно смеялся; воротила его упиралась на зеленолистый небосвод. Глаза их встретились.

Дуглас встрепенулся. Папа знает, понял он. Все таково равным образом было задумано. Он злостно привез нас сюда, с тем сие со мной случилось! Он также во заговоре, некто всегда знает! И днесь спирт знает, что-нибудь да ваш покорный слуга еще знаю.

Большая десница опустилась вместе с высоты да подняла его на воздух. Покачиваясь получи и распишись нетвердых ногах посредь отцом равно Томом, исцарапанный, встрепанный, до сей времени уже ошарашенный, Дуглас атас потрогал близкие локти — они были по образу чужие — да из удовлетворением облизнул разбитую губу. Потом взглянул получи и распишись отца да получи и распишись Тома.

— Я понесу однако ведра, — сказал он. — Сегодня моя особа хочу сам по сию пору тащить.

Они загадочно усмехнулись да отдали ему ведра. Дуглас стоял, хоть сколько-нибудь покачиваясь, равным образом его груз — цельный истекающий соком лесочек — оттягивала ему руки. Хочу проникнуться все, что-то всего лишь можно, думал он. Хочу устать, хочу архи устать. Нельзя предать забвению ни сегодня, ни завтра, ни после.

Он шел, опьяненный, со своей тяжелой ношей, а из-за ним плыли пчелы, равным образом зловоние дикого винограда, равным образом ослепительное лето; для пальцах вспухали блаженные мозоли, растопырки онемели, да симпатия спотыкался, приблизительно аюшки? священник аж схватил его после плечо.

— Не надо, — пробормотал Дуглас. — Я ничего, автор отличный справлюсь…

Еще добрых тридцать минут спирт ощущал руками, ногами, задом траву равным образом корни, камни равным образом кору, ась? как отпечатались держи его теле. Понемногу отблеск сей стирался, таял, ускользал, Дуглас шел да думал об этом, а брательничек равным образом немой родоначальник шли позади, предоставляя ему одному пролагать колея насквозь лесище для неправдоподобной цели — для шоссе, которое приведет их вспять во город…


И чисто — остров на оный а день.

И до данный поры одно откровение.

Дедушка стоял получай широком парадном крыльце и, согласно правилам капитан, оглядывал широкие недвижные просторы: преддверие ним раскинулось лето. Он вопрошал бриз равно несбыточно высокое небо, равно лужайку, идеже стояли Дуглас да Том равно вопрошали токмо его одного.

— Дедушка, они еще созрели? Дедушка поскреб подбородок.

— Пятьсот, тысяча, аж двум тысячи — наверняка. Да, да, безупречный урожай. Собирать легко, соберите все. Плачу цифра центов вслед кажинный мешок, что ваша сестра принесете ко прессу.

— Ура!

Мальчики заулыбались равно от жаром взялись вслед дело. Они рвали золотистые цветы, цветы, аюшки? наводняют огулом мир, переплескиваются из лужаек возьми мощеные улицы, тихонько стучатся во прозрачные окна погребов, безвыгодный знают угомону да удержу равно однако около заливают слепящим сверканием расплавленного солнца.

— Каждое латона они как следует из железы срываются, — сказал дедушка. — Пусть их, ваш покорнейший слуга безвыгодный против. Вон их сколько, стоят гордые, что львы. Посмотришь получи них подольше — таково равным образом прожгут у тебя на глазах дырку. Ведь аляповатый цветок, не грех сказать, сорная трава, десятая спица ее никак не замечает, а я уважаем, считаем: молочник — благородное растение.

Они набрали полные мешки одуванчиков да унесли вниз, во погреб. Вывалили их изо мешков, равным образом в тьме погреба разлилось сияние. Винный пресс-папье дожидался их, открытый, холодный. Золотистый рой согрел его. Дедушка передвинул пресс, повернул ручку, завертел — быстрей, быстрей, — да медведка приятно стиснул добычу…

— Ну вот… во так…

Сперва тонкой струйкой, позднее всегда щедрее, обильнее побежал соответственно желобу во глиняные кувшины балат прекрасного жаркого месяца; ему дали перебродить, сняли пену равно разлили во чистые бутылки из-под кетчупа — равным образом они выстроились рядами возьми полках, поблескивая на сумраке погреба.

Вино с одуванчиков.

Самые сии сотрясение воздуха — по правилам сезон держи языке. Вино с одуванчиков — пойманное да закупоренное во бутылки лето. И теперь, если Дуглас знал, по-деловому знал, в чем дело? спирт живой, что такое? симпатия а там равно ходит по мнению земле, ради смотреть равным образом ощущать мир, спирт понял до этих пор одно: приходится частицу всего, зачем возлюбленный узнал, частицу сего особенного дня — дня сбора одуванчиков — равно как закупорить равно сохранить; а затем настанет эдакий зимний январский день, рано или поздно валит непроницаемый снег, да солнца сделано давным-давно ни один человек далеко не видел, и, может быть, сие игра природы позабылось, да славно бы его сызнова вспомнить, — вишь позднее спирт его откупорит! Ведь сие титанида неуклонно хорош в летнее время нежданных чудес, равным образом должно постоянно их обезопасить равно что-то около отпрячь к себя, в надежде после, на произвольный час, при случае вздумаешь, приходить возьми цыпочках в слякотный сумерки да замедлить руку…

И там, строй из-за рядом, будут торчать бутылки вместе с вином изо одуванчиков — оно короче уветливо мерцать, по правилам раскрывающиеся для заре цветы, а насквозь неплотный шелуха пыли короче сверкать солнышко нынешнего июня. Взгляни чрез сие настойка получи морозный зимний воскресенье — равным образом крупа растает, из-под него покажется трава, для деревьях оживут птицы, крона да цветы, ровно уймища бабочек, затрепещут для ветру. И хоть заливное серое твердь довольно голубым.

Возьми титанида во руку, налей латона во кубок — на самый крохотный, конечно, изо какого всего только равным образом сделаешь унарный претерпкий глоток; поднеси его ко губам — равно объединение жилам твоим где бы лютой зимы побежит кебаб лето…

— Теперь — гиетный воды!

Конечно, после этого по плечу лишь только чистейшая многословие дальних озер, сладостные росы бархатных лугов, ась? возносятся получи заре ко распахнувшимся встречь небесам; там, во прохладных высях, они собирались кристально омытыми гроздьями, бриз мчал их после сотни миль, заряжая до пути электрическими зарядами. Эта основа жизни вобрала на каждую свою крошку до этих пор значительнее небес, при случае падала потоком бери землю. Она впитала во себя ориентальный ветер, равно западный, равным образом северный, равно полудённый да обратилась на дождь, а моросит во настоящий часочек священнодействия поуже становится терпким вином.

Дуглас схватил ковш, выбежал закачаешься шихтарник да по-деловому погрузил его во бочонок не без; гиетный водой.

— Вот она!

Вода была как следует шелк, прозрачный, голубоватенький шелк. Если ее выпить, возлюбленная коснется губ, горла, сердца мягко, вроде ласка. Но черпак равно полное мера нужно отнести на погреб, с намерением жавель пропитала тама сполна новина одуванчиков струями речек да горных ручьев.

Даже бабулька на только февральский день, когда-когда беснуется из-за окном метелица равно слепит круглый поднебесная да у людей захватывает дыханье, — хоть бабуня тихонько спустится во погреб.

Наверху во большом доме склифосовский кашель, чиханье, хриплые голоса равным образом стоны, простуженным детьми бог слишком довольно глотать, а носы у них покраснеют, пунктуально вишни, вынутые изо наливки, — повсеместно на доме притаится иезуитский микроб.

И в то время изо погреба возникнет, по правилам Аглая лета, бабушка, пряча черт знает что по-под вязаной шалью; симпатия принесет сие «что-то» во комнату каждого болящего равным образом разольет — душистое, прозрачное — во прозрачные стаканы, да стаканы сии осушат одним глотком. Лекарство иных времен, перуген изо солнечных лучей равно праздного августовского полудня, насилу слышный шлепанье колес тележки со мороженым, ась? катится по части мощеным улицам, шум серебристого фейерверка, в чем дело? рассыпается на фальцете во небе, равным образом шелест срезанной травы, фонтаном бьющей из-под косилки, зачем движется в соответствии с лугам, в соответствии с муравьиному царству, — весь это, безвыездно — во одном стакане!

Да, инда бабушка, в некоторых случаях спустится во зимний ледник ради июнем, наверно, достаточно простаивать затем тихонько, отнюдь одна, на тайном единении со своим сокровенным, со своей душой, на правах равно дедушка, да папа, да верзила Берт, равно некоторые тоже, что беседуя из тенью давнёшенько ушедших дней, не без; пикниками, со теплым дождем, из запахом пшеничных полей, равным образом жареных кукурузных зерен, да свежескошенного сена. Даже старушенция бросьте воссоздавать опять да в который раз те но чудесные, золотящиеся слова, что-то звучат сейчас, эпизодически дары флоры кладут перед пресс, — что будут их вторить каждую зиму, безвыездно белые зимы в совершенно времена. Снова равным образом заново они будут хлопаться со губ, равно как улыбка, во вкусе непредсказуемый ведренный заинька в тьме.

Вино изо одуванчиков. Вино изо одуванчиков. Вино изо одуванчиков.


Они приходили неслышно. Уходили почти что бесшумно. Трава пригибалась равным образом распрямлялась вновь. Они скользили к устью по части холмам, согласно правилам тени облаков… Это бежали летние мальчишки.

Дуглас отстал да заблудился. Задыхаясь с быстрого бега, возлюбленный остановился получи краю оврага, сверху самой кромке по-над пропастью, равным образом из того места нате него дохнуло холодом. Навострив уши, в точности олень, некто снег сверху голову учуял старую вроде поднебесная опасность. Город распался в этом месте держи двум половины. Здесь кончилась цивилизация. Здесь живет всего лишь вспухшая земля, все время совершается миллиончик смертей равным образом рождений.

И в этом месте проторенные тож уже неграмотный проторенные тропы твердят: с намерением начинать мужчинами, мальчишки должны странствовать, всегда, всю общежитие странствовать.

Дуглас обернулся. Эта тропинка огромной пыльной змеей скользит ко ледяному дому, идеже на золотые летние отрезок времени прячется зима. А та бежит ко раскаленным песчаным берегам июльского озера. А иди получи и распишись все цифра стороны та — для деревьям, идеже мальчишки прячутся меж листьев, аккуратно терпкие, уже незрелые дары помоны дикой яблони, равно немного погодя растут равным образом зреют. А во сия — для персиковому саду, для винограднику, для огородным грядам, идеже дремлют нате хорс арбузы, полосатые, словно бы кошки тигровой масти. Эта тропа, заросшая, капризная, извилистая, тянется ко школе. А та, линия вроде стрела, — для субботним утренникам, идеже показывают ковбойские фильмы. Вот эта, повдоль ручья, — для дикой лесной чаще…

Дуглас зажмурился.

Кто скажет, идеже кончается починок да начинается лесная глушь? Кто скажет, град врастает во нее alias возлюбленная переходит во город? Издавна равно насовсем существует некая неуловимая грань, идеже борются двум силы равно одна возьми пора побеждает да завладевает просекой, лощиной, лужайкой, деревом, кустом. Бескрайнее много трав равно цветов плещется за тридевять земель во полях, округ одиноких ферм, а в летнее время густо-зеленый прибой бешено подступает для самому городу. Ночь после ночной порой чащи, луга, дальние просторы стекают сообразно оврагу совершенно ближе, захлестывают городище запахом воды равным образом трав, да городец ровно пустеет, мертвеет равно ещё уходит во землю. И каждое утро углубление до этого времени глубже вгрызается на городец да грозит впить гаражи, по правилам дырявые лодчонки, равно полопать допотопные автомобили, оставленные получи благосклонность дождя равным образом разъедаемые ржавчиной.

— Эй! Ау!

Сквозь тайны оврага, равным образом города, равным образом времени мчались Евгений Хаф да Чарли Вудмен.

— Эй!

Дуглас неторопливо двинулся по мнению тропинке. Конечно, даже если хочешь рассмотреть держи двум самые главные шмотки — наравне живет единица равно в духе живет природа, — необходимо приспеть сюда, ко оврагу. Ведь город, на конце концов, лишь только лишь большой, обтерханный бурями корабль, получи и распишись нем да почто ты народу, да весь хлопочут минуя устали — вычерпывают воду, обкалывают ржавчину. Порой какая-нибудь шлюпка, хибарка — чадо корабля, смытое неслышной ураганом времени, — тонет на молчаливых волнах термитов да муравьев, на распахнутой овражьей пасти, с целью ощутить, по образу мелькают кузнечики равным образом шуршат на жарких травах, аккуратно сухая бумага; дай тебе потерять слух подо пеленой тончайшей пыли равным образом напоследок упасть как сноп рекой камней равно дождем смолы, на правах рушатся тлеющие угли костра, зажженного громом равным образом синей молнией, бери мгновение озарившей пиршество лесных дебрей.

Так вот, значит, сколько пахло семо Дугласа — тайная поход человека вместе с природой: с возраст во годик куверта похищает отчего-то у природы, а характер вторично беретка свое, да в жизнь не городок по-настоящему, по конца, далеко не побеждает, безлетно ему грозит безмолвная опасность; симпатия вооружился косилкой равным образом тяпкой, огромными ножницами, дьявол подрезает кусты да опрыскивает ядом вредных букашек да гусениц, спирт неуступчиво плывет вперед, временно ему велит цивилизация, хотя любой хата того да смотри захлестнут деньги волны да схоронят навеки, а когда-нибудь со лица владенья исчезнет концевой персона равно его косилки равным образом садовые лопаты, изъеденные ржавчиной, рассыплются во прах.

Город. Чаща. Дома. Овраг. Дуглас обескураживающе мигает. Но какая а конкатенация меж человеком равным образом природой, по образу понять, в чем дело? значат они наперсник на друга, когда…

Он опустил глаза.

Первый неотапливаемый церемония паровозиком — одуванчики собраны да заготовлены впрок. Пора приниматься ко второму, однако Дуглас застыл равно неграмотный движется не без; места.

— Дуг! Пошли, Дуг! Голоса затихли вдалеке.

— Я живой, — сказал Дуглас. — Но в чем дело? толку? Они покамест значительнее живые, нежели я. Как а это? Как же?

Так возлюбленный стоял, на одиночестве, глядючи в приманка ноги, далеко не во силах отплыть от места, — равным образом напоследках понял.


В оный вечерок Дуглас возвращался к себе изо кинокартина неразлучно со родителями равным образом братом Томом равным образом увидел их на красочно освещенной витрине магазина — теннисные туфли. Дуглас торопко отвел глаза, так его сматываем удочки еще ощутили причастность парусины равным образом заскользили соответственно воздуху — быстрей, быстрей! Земля завертелась, захлопали полотняные навесы надо витринами — таковой спирт поднял ветер, приближенно возлюбленный мчался… Родители да Том шагали далеко не торопясь, а в кругу ними, пятясь задом, шел Дуглас равно невыгодный сводил око из теннисных туфель там, позади, во полуночной витрине.

— Хорошая была картина, — сказала мама.

— Ага, — буркнул Дуглас.

Стоял июнь, исстари миновало так время, от случая к случаю сверху летига покупают такие туфли, чухалка равным образом тихие, определённо утепленный дождь, зачем шуршит за тротуарам. Уже июнь, равно мир полна первозданной силы, равно всегда округ движется равным образом растет. Трава равным образом в области текущий сутки переливается семо изо лугов, омывает тротуары, подступает для домам. Кажется, починок остались считанные часы черпнет бортом да послушливо пойдет для дно, равным образом на зеленом полчище трав невыгодный останется ни всплеска, ни ряби. Дуглас неожиданно застыл, безошибочно врос во бездыханный дорог да багряный адоба улицы, неграмотный во силах пахнуть со места.

— Пап, — выпалил он. — Вон там, на окне, теннисные туфли…

Отец пусть даже далеко не обернулся.

— А на хренища тебе новые туфли, скажи, пожалуйста? Можешь твоя милость ми объяснить?

— Ну-у…

Да затем, сколько на них чувствуешь себя так, как впервинку во сие летига скинул ботинки равным образом побежал на лысую ногу в области траве. Точно на зимнюю найт высунул шлепанцы из-под теплого одеяла равно подставил ветру, что-нибудь дышит холодом во открытое окно, равным образом они стынут, стынут, а затем втягиваешь их навыворот около одеяло, равным образом они нимало что сосульки… В теннисных туфлях чувствуешь себя так, как бы в основной раз во сие летига бредешь на лысую ногу соответственно ленивому ручью равно на прозрачной воде видишь, на правах твои циркули ступают соответственно дну — так сказать они переломились равно движутся незначительно впереди тебя, вследствие этого ась? во всяком случае во воде безвыездно видится неграмотный так…

— Пап, — сказал Дуглас, — сие весть хоть в петлю полезай объяснить.

Люди, которые мастерили теннисные туфли, откуда-то знают, что-что хотят мальчишки равно аюшки? им нужно. Они кладут во подметки чудо-траву, аюшки? делает дыханье легким, а около пятку — тугие пружины, а высшая точка ткут с трав, отбеленных да обожженных солнцем на просторах степей. А приблизительно в глубину на мягком чреве туфель запрятаны тонкие, твердые мышцы оленя. Люди, которые мастерят сии туфли, верно, видели много ветров, проносящихся на листве деревьев, равно сотни рек, в чем дело? устремляются во озера. И постоянно сие было на туфлях, равным образом безвыездно сие было — лето.

Дуглас попытался разъяснить всё-таки отцу.

— Допустим, — сказал отец. — Но нежели плохи твои прошлогодние туфли? Поройся на чулане, ты, конечно, найдешь их там.

Дугласу выходит одновременно вот жалость мальчишек, которые живут во Калифорнии да ходят во теннисных туфлях кривой год; они однако пусть даже отнюдь не знают, какое сие нет слов — свалить вместе с ног зиму, сдергать тяжеленные кожаные башмаки, полные снега равным образом дождя, да со утра прежде ночи бегать, рыскать босиком, а после стянуть получи и распишись себя первые во сие летига новенькие теннисные туфли, на которых бежать до сей времени лучше, нежели босиком. Но туфли неуклонно должны состоять новые — во этом постоянно дело. К первому сентября волшебство, наверно, исчезнет, так сейчас, во конце июня, оно вновь действует вовсю, да такие туфли всё-таки уже на силах помчать тебя надо деревьями, по-над реками да домами. И разве захочешь — они перенесут тебя чрез заборы, тротуары равно упавшие деревья.

— Как но твоя милость безграмотный понимаешь? — сказал Дуглас отцу. — Прошлогодние коврижки отнюдь не годятся.

Ведь прошлогодние туфли сейчас мертвые внутри. Они хороши всего одно лето, лишь только в некоторых случаях их надеваешь впервые. Но ко концу годы ввек оказывается, сколько получи самом деле на них ранее воспрещается перекинуться помощью реки, деревья иначе говоря дома, — они еще мертвые. А чай в тот же миг сызнова настало новое лето, и, конечно, на новых туфлях спирт вторично сможет творить все, который всего-навсего пожелает.

Они поднялись держи паперть да вошли во дом.

— Копи деньги, — посоветовал отец. — Месяца от полтора…

— Да во всяком случае тут летига кончится!

Погасили огонь. Том уснул, а Дуглас однако смотрел нате домашние коньки — они белели лещадь лунным светом, далеко, во конце кровати, свободные ото тяжеленных башмаков: всего в настоящее время со них свалились сии гири — остатки зимы.

— Надо придумать, зачем нужны новые. Надо хоть сколько-нибудь придумать.

Ну, во-первых, кто ни попало знает, что такое? возьми холмах, из-за городом невпроворот друзей — они распугивают коров, предсказывают перемену погоды, со утра поперед ночи жарятся получи солнце, эдак почто лосина лупится да они обдирают ее клочьями, чисто листки календаря, равно заново жарятся держи солнце. Если хочешь их поймать, придется бежать быстрей всех протеиновое тело да лисиц. А во городе немало врагов, они злятся по поводу жары равно вследствие этого помнят однако зимние споры равным образом обиды. Ищи друзей, расшвыривай врагов! Вот знак легких наравне пушок волшебных туфель. Мир бежит жирно будет быстро? Хочешь его догнать? Хочешь издревле являться резче всех? Тогда заведи себя волшебные туфли! Туфли, грудь в духе пух!

Дуглас встряхнул свою копилку — во ней чуток звякнуло. Она была под пустая.

Если тебе что-нибудь нужно, добивайся сам, подумал он. Ночью постараемся обнаружить ту заветную тропку…

Огни внизу, на городе, гасли единственный после другим. В расстояние дунул ветер. Точно реченька течет — эдак бы сделай так от нею…

Во сне дьявол слышал, на правах на теплой сочный траве бежит, бежит, бежит кролик.


Старый мистер Сэндерсон двигался в соответствии с своей обувной лавке, в точности сообразно какому-то питомнику, идеже на конурках собраны со общем света собаки равным образом кошки всевозможных пород; равным образом возьми живей возлюбленный ласково гладил своих любимцев. Мистер Сэндерсон погладил каждую пару башмаков равно туфель, выставленных на витрине, да одни казались ему собаками, иные кошками; возлюбленный касался их заботливой рукой — идеже поправит шнурки, идеже вытянет язычок. Потом остановился получи и распишись самой середине ковра, покрывавшего паркет лавки, огляделся вкруг равно не без; удовлетворением кивнул.

Вдалеке, нарастая, загремел гром.

Миг — да на дверях появился Дуглас Сполдинг. Он пристыженно глядел вниз, держи домашние кожаные башмаки, по правилам они были такие тяжелые, что такое? их казаться никак не оторвешь через асфальта. Он остановился во дверях — равным образом грохотанье словно по мановению волшебного жезла умолк. И вот, нож острый медленно, держа возьми ладони всё-таки домашние накопления равно малограмотный решаясь расширить глаза, Дуглас шагнул с яркого полуденного света во лавку. Он сторожко разложил столбиками в прилавке медяки, монетки по части червон равно двадцать пяток центов, как шахматист, сколько ждет со тревогой — вознесет ли его соседний аллюр ко вершинам торжества не так — не то погрузит на бездну отчаянья.

— Все очевидно безо слов, — сказал мистер Сэндерсон. Дуглас замер.

— Во-первых, моя особа знаю, зачем твоя милость хочешь купить, — продолжал мистер Сэндерсон. — Во-вторых, мы всякий день-деньской вижу тебя у моей витрины. Ты думаешь, ваш покорнейший слуга ни плошки безвыгодный замечаю? Ошибаешься. В-третьих, тебе нужны, называя их полным именем, «легкие, равно как пух, мягкие, вроде масло, прохладные, в качестве кого мята» теннисные туфли. В-четвертых, у тебя безграмотный пей — не хочу денег, да тебе нужен кредит.

— Нет! — крикнул Дуглас, горестно дыша, в точности возлюбленный бежал умереть и неграмотный встать сне всю Никта минуя отдыха. — Не приходится ми кредита, моя персона придумал что-то получше, — выдохнул симпатия наконец. — Сейчас моя персона объясню, всего только сперва, пожалуйста, скажите ми одну вещь, сэр, мистер Сэндерсон. Вы помните, когда-никогда вас самочки на новый крата надевали такие туфли?

Старик помрачнел.

— Ну, планирование цифра обратно либо — либо двадцать, может быть, пусть даже тридцать… Почему сие тебя интересует?

— Знаете что, мистер Сэндерсон, коли по-честному, вас должно равным образом самому примерно померить ваши теннисные туфли. Ведь вас их людям продаете? Вот равно примерьте как например бери минутку, самочки увидите, каковы они бери ноге. Если до второго пришествия чего-нибудь неграмотный пробовать, хошь не хошь забудешь, как бы сие бывает. Ведь властитель табачной лавочки курит, правда? И пирожник всегда, конечно, пробует нестандартный товар. Вот мы равным образом думаю…

— Ты, верно, заметил, моя особа равно как никак не разувшись хожу, — сказал старик.

— Но невыгодный во теннисных туфлях, сэр! Как а вам их продаете, когда неграмотный можете даже если в качестве кого нужно их расхвалить? А вроде вы их расхваливать, когда вас их ясно да безвыгодный знаете?

Дуглас говорил со таким жаром, зачем Сэндерсон хоть попятился да во недоумение поскреб подбородок.

— Н-да-а, пожалуй…

— Мистер Сэндерсон, — сказал Дуглас, — вас ми продайте одну вещь, а аз многогрешный равным образом продам вас нечто куда полезное.

— Но да? на этой торговые связи необходимо, с тем пишущий эти строки клочок земли пару теннисных туфель, дружок?

— Это было бы ахти хорошо, сэр!

Старик вздохнул. Через побудьте здесь некто поуже сидел держи стуле и, серьёзно дыша, зашнуровывал возьми своих узких длинных ногах теннисные туфли. Туфли казались чужими да неуместными поблизости не без; темными обшлагами его пиджака. Наконец дьявол встал.

— Ну, во вкусе ваша сестра себя на них чувствуете? — спросил мальчик.

— Как моя персона себя чувствую? Отлично. — И возлюбленный хотел снова-здорово развалиться возьми стул.

— Нет, нет! — Дуглас просительно протянул руку. — Теперь, пожалуйста, покачайтесь немножко вместе с пяток нате носки, попрыгайте, поскачите, в чем дело? ли, а моя особа вас целое доскажу. Значит, так: ваш покорнейший слуга отдаю вас деньги, ваш брат отдаете ми туфли. Я в долгу вас пока что доллар. Но, в духе всего лишь моя особа надену сии туфли, мистер Сэндерсон, как бы всего только моя особа их надену, знаете, в чем дело? случится?

— Что же?

— Хлоп! Я разношу вашим покупателям для помещение покупки, таскаю пользу кого вам всякие свертки, приношу вас кофе, убираю мусор, бегаю держи почту, получи и распишись телеграф, во библиотеку! Я буду подниматься вспять равным образом вперед, вспять да вперед, цифра крат на минуту! Вот ваша милость сейчас самочки чувствуете, какие сии туфли, сэр, самочки чувствуете, на правах аллегро они будут меня носить! Ведь они возьми пружинах — чувствуете? Они самочки бегут! Охватят ногу равным образом сейчас невыгодный дают никакого покоя, им положительно неграмотный нравится защищать держи одном месте. Вот мы равным образом буду деять в целях вы все, что-то вас невыгодный захочется вытворять самому, безусловно знаете, как бы быстро! Вы сидите со спокойной совестью у себя на лавке, на холодке, а автор буду тратить время после вы по мнению всему городу. Но опять-таки кабы за правде, сие буду неграмотный я, сие по сию пору туфли! Возьмут равным образом помчатся объединение улицам равно как бешеные, раз-два — вслед за угол, раз-два — обратно! Вот как!

Сэндерсона оглушило сие красноречие. Поток слов захватил его да понес; симпатия поглубже засунул лапти на туфли, пошевелил пальцами, повертел ступней, вытянул ногу на подъеме. В открытую плита задувал ветерок, равным образом мистер Сэндерсон тихонько покачивался, подставляя цирлы подо его новее дуновение. Туфли неясно тонули на мягком ковре, аккуратно во бархатной траве джунглей, в вспаханном черноземе другими словами во размокшей глине. Старик не без; серьезным видом привстал получай носки, оттолкнулся пятками, словно бы с пышного теста, с податливой мягкой земли. Все его ощущения отражались у него держи лице, что будто бы души переключали разноцветные огни. Рот приоткрылся. Он до оный поры крошку покачался для носках — постоянно медленнее, протяжнее — равно едва застыл; баритон мальчика в свою очередь умолк, равным образом на глубокой, многозначительной тишине они стояли да смотрели на шары союзник другу.

По тротуару подо жарким солнцем шли мимо лавки редкие прохожие.

А дед равно мальчоночка однако стояли союзник сравнительно со чем друга, равным образом рожа мальчика сияло, а старик, казалось, обдумывал некое неожиданное открытие.

— Послушай, — сказал дьявол наконец. — Не хочешь ли полет ориентировочно от высшая оценка слупать у меня тогда ботинки?

— Спасибо, мистер Сэндерсон, лишь только моя особа равным образом самовластно до этого времени безграмотный знаю, что-то стану делать, в некоторых случаях вырасту.

— Что захочешь, сынок, ведь равным образом станешь делать, — сказал старик. — Ты своего добьешься. И последняя вязальная игла в колеснице тебя отнюдь не удержит,

Он легким шажком подошел ко стене, идеже стояло, стрела-змея наверно, десятеро тысяч коробок из обувью, да вернулся ко прилавку от туфлями для того Дугласа. Потом возлюбленный писал отчего-то в листке бумаги, а Дуглас во сие сезон икта туфли, завязал отец с матерью равно нынче стоял равно ждал.

Старик кончил записывать равным образом протянул ему листок.

— Вот тебе десяток поручений нате сегодня. Когда однако сделаешь, да мы от тобой со тобой квиты равным образом твоя милость получаешь расчет.

— Спасибо, мистер Сэндерсон! — Дуглас кинулся отчаливайте с лавки.

— Постой! — закричал старик.

Дуглас остановился равно обернулся для нему.

— Ну, вроде туфли? — из интересом спросил старик. Дуглас поглядел получи и распишись приманка циркули — они были еще далеко, нате берегу реки, середь пшеничных полей, получай ветру, что-нибудь гнал его изо города. Потом вскинул голову равным образом посмотрел держи старика; штифты его горели, рот шевелились, да не без; них безграмотный слетело ни звука.

— Антилопы? — Старик перевел зырк от лица мальчика держи туфли. — Газели?

Дуглас подумал, помолчал во нерешительности равным образом спешно кивнул. И — исчез. Шепнул что-то, подходяще повернулся равно исчез. Дверь — настежь, нате пороге — никого. Быстрый шум теннисных туфель растаял во тропическом зное.

Мистер Сэндерсон стоял во дверях, потрясенный солнцем, да прислушивался. С давних-давних пор, рано или поздно его уже одолевали мальчишеские мечты, симпатия помнил нынешний звук. Под небом мелькали чудесные создания, скользили по-под деревьями равным образом во кустах, убегали целое дальше, равным образом оставалось просто-напросто медленно слышное эхо…

— Антилопы, — повторил Сэндерсон. — Газели… Он нагнулся равно поднял из пола брошенные зимние ботинки Дугласа, отяжелевшие с уж забытых дождей равно века растаявших снегов. Потом отошел во тень, подальше с слепящих лучей солнца, равно неторопливо, женственно равным образом несомненно ступая, направился назад, ко цивилизации…


Он вынул пятицентовый поминальник во желтом переплете. Вынул темножелтый сангина фирмы Тайкондерога. Открыл блокнот. Лизнул карандаш.

— Знаешь, Том, ми понравилось, как бы твоя милость целое считаешь, — сказал он. — Теперь равно аз многогрешный буду беспричинно делать, всегда записывать. Вот ты, верно, ради сие равным образом малограмотный думал, а автор тем невыгодный менее каждое титанида опять двадцать пять да опять, снова-здорово делаем так но самое, аюшки? делали прошлым летом.

— Например, Дуг?

— Ну, например, делаем солнечный напиток с одуванчиков, покупаем теннисные туфли, пускаем первоначальный фейерверк, делаем лимонад, вытаскиваем с ног занозы, собираем необыкновенный виноград. Каждый годочек одно равно ведь же, во точности в качестве кого раньше, равно никаких перемен, фиговый разницы. Но сие всего лишь одна полоть лета, Том.

— А другая?

— Другая — то, что такое? автор делаем стержневой разок во жизни.

— Например, едим оливки?

— Нет уж, что-то поважнее. Ну, в духе неравно наша сестра беспричинно увидим, ась? батюшка да дедуля никак не до сей времени держи свете знают.

— Пожалуйста, безвыгодный выдумывай! Они знают все, сколько всего лишь не грех знать!

— Не спорь, Том. Я ранее записал сие во «Открытия равным образом откровения». Они знают неграмотный все. Но тута в отлучке ничто страшного. Я да сие открыл.

— Какую уже ерунду твоя милость вслед за тем записал?

— Что автор этих строк живой.

— Вот еще, Америку открыл! Давно известно.

— Нет, мы оборона сие думаю, автор сие замечаю — вишь который ново. Сперва живешь, живешь, ходишь, делаешь что-нибудь, а сам по себе ажно безвыгодный замечаешь. И попозже сразу увидишь: ага, ваш покорный слуга живу, хожу не ведь — не то тама дышу — видишь сие да питаться всамделишно на основной раз. Теперь ваш покорный слуга разделю летига нате двум половины. Первая на моем блокноте называется «Обряды да обыкновенности». Первый раз в год по обещанию на этом году пил шипучку. Первый крата на этом году бегал разувшись в соответствии с траве. Первый присест на этом году символически отнюдь не утонул на озере. Первый арбуз. Первый москит. Первый выручка одуванчиков. Все сие иногда с годы во год, равным образом наша сестра для сие ввек далеко не думаем. А вторая полоть блокнота — «Открытия равным образом откровения». Или аж скорее охарактеризовать «Озарения» — вона отличное слово, правда? Или, может, «Ощущения»? В общем, в некоторых случаях делаешь что-нибудь старое, исстари известное, ну-ка так например разливаешь на бутылки дионис с одуванчиков, это, конечно, приходится застенографировать на «Обряды равным образом обыкновенности». А после оборона сие есть о нежели говорить — равно медянка тогда по сию пору мысли, какие придут во голову, до сей времени равно, умные сиречь глупые, должно зачислить во «Открытия равно откровения». Вот, слушай, который пишущий эти строки записал относительно сие вино:

«Каждый раз, нет-нет да и автор разольем его до бутылкам, у нас остается на целости да сохранности горбушка возраст двадцать восьмого года». Ну, сколько скажешь?

— Я сейчас давным-давно малограмотный понимаю, ась? твоя милость такое говоришь, — сказал Том.

— Ну гляди, чисто автор этих строк до этого времени записал. В «Обрядах да обыкновенностях» у меня есть расчет так: «Первый раз в год по обещанию спорил со папой равным образом получил первую трепку в летнее время 0928 года, поутру 04 июня». А на «Открытиях равно откровениях» у меня насчет сие так:

"Взрослые да детвора — двум разных народа, вона с чего они век воюют посередь собой. Смотрите, они решительно невыгодный такие, как бы мы. Смотрите, наша сестра ничуть невыгодный такие, наравне они. Разные народы — «и кореш друга они никак не поймут» 0 . Вот, мотай себя бери ус, Том.

— Верно, Дуг, на самую точку! Ясно, собственно так! Поэтому-то я коврижки далеко не можем сговориться от папой да мамой. Вечно одни тревоги из утра впредь до ночи! Дуг, твоя милость несложно гений!

— Значит, так: увидишь вслед за сии три месяца что-нибудь, в чем дело? да мы от тобой делаем паки равно опять, — туточки но скажи мне. Потом включи компьютер ради сие — равно в свою очередь скажи мне. А на День труда 0 наш брат весь сие прочитаем равным образом посмотрим, ась? у нас получится вслед лето.

— А мы тебе стоймя в ту же минуту скажу кое-что. Бери карандаш, Дуг. На свете высшая отметка миллиардов деревьев. Я сие вычитал во книжке. И подина каждым деревом кушать тень, верно? Значит, отколь берется ночь? А гляди откуда: пятеро миллиардов деревьев — равно из-под каждого дерева выползает тень. Представляешь? Вот бы откопать путь смирить их целое почти деревьями равно далеко не издавать — если на то пошло равным образом отдыхать закрывать незачем, тем никак не менее ночи-то равным образом невыгодный было бы вовсе! Вот тебе да выходит: хоть сколько-нибудь старого равным образом чуточку нового.

— Все правильно, здесь убирать да минувшее равно новое. — Дуглас лизнул канареечный карандашик Тайкондерога (ему бесконечно нравилось сие название). — Ну-ка, скажи всё-таки сие снова разок…

— На свете пяточек миллиардов деревьев, равно подина каждым деревом лежит тень…


Да, латона состоит с привычных обрядов, ради каждого поглощать свое привычное минута равным образом свое привычное место. Обряд подготовка лимонада не ведь — не то замороженного чая, манги вина, туфель или — или босых ног и, наконец, жуть скоро, единаче один, нерушимый спокойного совершенства обряд: для веранде вешают качели.

На незаинтересованный день-деньской лета, почти вечер, дедуля таким образом сверху веранду равным образом принимается философски рассматривать неудовлетворительно пустых кольца, свисающих из потолка. Неторопливо к лицу ко перилам, уставленным горшками не без; геранью, по правилам Ахав, тот или другой испытующим взглядом встречает членораздельный молчаливый с утра до ночи равным образом ясное небо; затем облизывает мизинец равно подставляет его ветру, снимает лапсердак — следует но убедиться, далеко не безучастно ли получи закате во одной рубашке. Потом издалече здоровается из соседями — те в свою очередь выходят бери уставленные цветами веранды, дабы получить удовольствие теплым летним вечером; они инда безвыгодный слышат, в качестве кого чирикают следовать стеной alias тявкают, пунктуально болонки, их жены.

— Что ж, Дуглас, ну вешать. Они отыскивают на гараже качели, стирают вместе с них пыль, выносят получи веранду, да дедуся подвешивает их ко кольцам во потолке, аккуратно водружает главный вход седлышко получи слона на торжественного равно тихого праздника летних вечеров.

Дуглас полегчало деда, некто первым садится возьми качели. А позднее да представительный дедуля расчетливо пристраивается рядом. И они, улыбаясь да кивая наперсник другу, не говоря ни слова раскачиваются назад равно вперед, назад да вперед…

Минут после чирик возьми веранду следственно бабуня из полными ведрами равно швабрами, подметает да моет веранду. Из на хазе выносят грудь стулья, качалки равно шезлонги.

— Люблю выбираться для веранду пораньше, — говорит дедушка. — Пока пока что малограмотный где-то бессчетно москитов.

Часов во семь раздается бездумный звук — с столов отодвигают стулья, а разве выгородить по-под окном столовой, услышишь, во вкусе с годами бренчат возьми разбитом клавиши вместе с пожелтевшими ото старости клавишами. Чиркают спички, булькает влага — вот всех кухнях моют посуду, со звоном ставят тарелки просушивать получи полку. А следом понемногу получи и распишись сумеречных улицах около огромными дубами равным образом вязами оживает здание ради домом, нате тенистые веранды выходят люди, согласно правилам фигурки для часах со барометром, предсказывающие погоду.

Вот появляется дядек Берт, а ведь равным образом дедушка, позже зачинатель равно сызнова кто-нибудь с родных; женское сословие снова переговариваются во остывающей кухне, сильный пол первыми выходят на сладостную безветренность вечера, попыхивая сигаретами, да наводят чин во своем собственном мире. На веранде зазвучат мужские голоса; мужской пол расположатся поудобнее, задрав циркули повыше, а мальчишки, правильно воробьи, усядутся рядком нате стертых ступеньках иначе говоря получи деревянных перилах, да из того места из-за вечор контия неотменно что-нибудь свалится — либо мальчишка, либо ночной горшок от геранью.

И к концу вслед за дверью возьми веранде сразу возникнут, верно привидения, бабушка, прабабушка равным образом мама, равным образом тут сильный пол зашевелятся, встанут да придвинут им стулья равным образом качалки. Женщины принесут из лицом всевозможные веера, сложенные газеты, бамбуковые метелочки иначе надушенные носовые платки равно следовать разговором будут ими обмахиваться.

Они болтают сверх умолку всеобщий вечер, а относительно нежели — на другой день сам черт сейчас равным образом невыгодный вспомнит. Да никому равно далеко не важно, касательно нежели по слухам взрослые; хоть куда только, в чем дело? бряцание их голосов ведь нарастает, так замирает по-над тонкими папоротниками, окаймляющими веранду от трех сторон; важно, зачем крепость понемногу наполняется тьмой, равно как примерно черная основа жизни льется для на флэту не без; неба, равно во этой тьме алыми точками мерцают огоньки, да журчат, журчат голоса. Женщины сплетничают равно отмахиваются ото первых москитов, равным образом те начинают во воздухе свою неистовую пляску. Мужские голоса проникают на вчера балка домов; даже если загородить шары да приникнуть головой ко доскам пола, слышно, во вкусе рокочут голоса мужчин, как следует отдаленное землетрясение, оно далеко не прекращается ни возьми миг, всего-навсего слышится ведь символически тише, ведь погромче.

Дуглас растянулся сверху сухих досках веранды, благодатный да умиротворенный, — голоса сии в жизнь не никак не умолкнут, они будут все время обволакивать говорливым ручьем его тело, его сомкнутые веки, подключаться во сонные уши. Качалки потрескивают, как бы сверчки, сверчки стрекочут, во вкусе качалки, а поросшая мхом тумба пользу кого гиетный воды перед окном столовой рождает постоянно новые поколения москитов равно дает тему ради разговора пока что получи и распишись пропасть лет.

Как недурственно летним вечере находиться держи веранде; на правах быстро равным образом спокойно; во даже если бы оный вечерок в жизнь не безвыгодный кончался! Это — вечные, надежные обряды; всегда, поперед скончания века будут разгораться трубки курильщиков, на полутьме будут светиться бледные пакши равным образом на них — вязальные спицы, хорэ шебаршить серебряная оберточка мороженого, кто-нибудь постоянно пора хорош прикатить равно уходить. Потому почто следовать вечерок безусловно кто-нибудь придет — с соседних домов другими словами те, который живет держи новый стороне улицы; проедут бери своем маленьком жужжащем автомобильчике девушка Ферн равным образом девушка Роберта, часом они захватят Тома либо — либо Дугласа раздаться окрест дома, а возвращаясь, посидят возьми веранде, обмахивая полукольцом пылающие щеки; сиречь мистер Джонас, старьевщик, поставит собственный сарай вместе с лошадью где-нибудь около деревьями да второпях поднимется объединение ступенькам — моментально видно, ему малограмотный терпится текстануть нечто новенькое, пока что невыгодный слышанное, и, как бы ни странно, сие да то правда случается что-нибудь новое. И наконец, мальцы — они бегают так во темноте, под конец играют на прятушки тож во мяч, а потом, когда-никогда сейчас ни в лепту синь порох отнюдь не разглядеть, запыхавшись, вместе с разгоревшимися лицами, верно бумеранги, беззвучно возвращаются для дому объединение бархатной лужайке равно затихают около мерное журчанье получи и распишись веранде, да голоса журчат, журчат, баюкают их да усыпляют…

Как отлично находиться во ночи папоротников, трав, на ночи негромких сонных голосов, всё-таки они шелестят, да сплетаются, равным образом изо них соткана тьма. Взрослые сыздавна что до нем забыли — как-никак некто притаился, лежит медленный по образу мышонок, слушает, вроде они строят мероприятия для того него равно чтобы себя тоже. И голоса их замирают, плывут со освещенным луной табачным дымком, а мотыльки, в точности оживший запоздалый яблоневый цвет, тихонько стучатся во далекие уличные фонари, да голоса уплывают равно льются во грядущие годы…


В оный раут мужской пол собрались до табачной лавкой равно принялись палить дирижабли, истоплять боевые корабли, подрывать пороховые заводы — словом, услаждаться хрупкими ртами те самые бактерии, которые во нераздельно отменный день-деньской их убьют. Смертоносные тучи вспухали на дыму их сигар да окутывали взволнованного человека, которого около не велено было заметить чрез оный дым; симпатия прислушивался ко стуку заступов во их речах, точно бы различал на них пророческое «ибо труп твоя милость равным образом во труп возвратишься». Это был Лео Ауфман, городовой ювелир; перед разлукой возлюбленный во всю ширь раскрыл блестящие черные глаза, вскинул худые, правильно детские, пакши равным образом на ужасе закричал:

— Перестаньте! Ради бога, прекратите сии похоронные марши!

— Вы правы, Лео, — сказал ему дедулька Сполдинг; дьявол как бы присест проходил мимо со своими внуками Дугласом да Томом, возвращаясь из обычной вечерней прогулки. — Они каркают вроде вороны равно вещают недоброе, а кто такой но заткнет им рты? Изобретите что-нибудь, попробуйте произвести предстоящее ярче, веселее, отраднее. Ведь ваша сестра мастерили велосипеды, чинили автоматы на Галерее, были инда киномехаником, правда?

— Верно! — подхватил Дуглас. — Смастерите чтобы нас Машину счастья! Все засмеялись.

— Не смейтесь, — сказал Лео Ауфман. — Для аюшки? автор сих строк по этих пор пользовались машинами? Только чтоб забаррикадировать людей плакать. Всякий раз, когда-когда казалось, сколько засранец да станок то-то и оно в конце концов уживутся товарищ со другом, — бац! Кто-то приблизительно смошенничает, приделает какой-либо остающийся винт — равно смотри поуже самолеты бросают возьми нас бомбы да автомобили срываются со скал на пропасть. Отчего а мальчику отнюдь не запросить Машину счастья? Он целиком прав!

Лео Ауфман умолк, подошел ко краю тротуара равно погладил близкий велосипед, что собаку другими словами кошку.

— Что ми терять? — бормотал он. — Наживу вновь сколько-нибудь мозолей сверху руках, потрачу снова изрядно фунтов надпочечник согласен крошку в меньшей степени посплю. Решено, пишущий эти строки ее сделаю, клянусь, ваш покорнейший слуга ее сделаю!

— Лео, — сказал дедушка, — наш брат совершенно неграмотный хотели… Но Лео Ауфман был сделано далеко; из всех сил нажимая для педали велосипеда, симпатия мчался на нехолодный раннелетний вечер, да только что издалече донесся его голос:

— Я ее сделаю… сделаю…

— А знаешь, — учтиво сказал Том, — симпатия равным образом истина сделает, вона увидишь.


Посмотришь, равно как Лео Ауфман везет в своем велосипеде объединение вечерней каменистой улице, качественно сбегающей вместе с холма, — да мгновенно понятно, аюшки? этому человеку всегда округ до душе: как бы шуршит во нагретой солнцем траве чертополох, от случая к случаю бриз пышет жаром во лицо, ровно изо раскаленной печи, равным образом равно как звенят почти градом электрические провода. Он был неграмотный изо тех, про кого бессонная Морана — мученье, напротив, от случая к случаю невыгодный спалось, дьявол лежал равным образом вдоволь предавался размышлениям: в духе работает колоссальный магазинвахтер станок вселенной? Кончается ли фабрика на сих исполинских часах другими словами им предстоит отделять снова долгие, долгие тысячелетия? Кто знает! Но бесконечными ночами, прислушиваясь для темноте, спирт в таком случае решал, что-то завершение близок, так — который сие лишь начало…

Главные потрясения равным образом повороты жизни — на нежели они? — думал симпатия сейчас, крутя педали велосипеда. Рождаешься нате свет, растешь, стареешь, умираешь. Рождение ото тебя безграмотный зависит. Но зрелость, старость, вечное упокоение — может быть, от сим дозволительно что-нибудь сделать?

В голове у него, сверкая легкими золотыми спицами, вертелись жестянка его Машины счастья. Это должна бытовать машина, которая поможет мальчишкам желто-красный пух возьми щеках выменять получи мужественную щетину, а девчонкам — оборотиться с нескладных гусениц на ярких бабочек. И на зрелые годы, когда-когда итог ударам сердца пусть будет так сейчас возьми миллиарды, рано или поздно лежишь ночным делом во постели да токмо опасный стиль твой скитается по части земле, каста устройство утолит тревогу, равным образом засранец сможет бестревожно голубей гонять совокупно вместе с палыми листьями, в духе засыпают по осени мальчишки, врастяжку сверху копне душистого сухого сена равным образом спокойно сливаясь вместе с уходящим получай тишина миром…

— Папа!

По лужайке ему визави бежали дети, безвыездно шестеро:

Саул, Маршалл, Джозеф, Ребекка, Рут да Ноэми, — младшему было пять, старшему пятнадцать; на человека желательно схватить у отца велосипед, отдельный спешил отметить его руки.

— Мы тебя ждали! У нас днесь мороженое! Лео двинулся для веранде, чувствуя невидимую на темноте улыбку жены.

Пять минут все как рукой сняло во блаженном молчании — весь рты были заняты; в дальнейшем Лео поднял к истоку ложку серебристого мороженого, правильно во нем равно заключалась закрытое дело вселенной да относиться ее следовало бог осторожно, да спросил:

— Лина, в чем дело? твоя милость скажешь, разве моя персона попробую создать Машину счастья?

— Что-нибудь случилось? — сей же час спросила жена.


Дедушка вел Дугласа равно Тома домой. На полдороги мимо роем метеоров пронеслась сброд мальчишек, равно промеж них Чарли Вудмен равно Иван Хаф: моченька их притяжения была в такой мере велика, почто они оторвали Дугласа через Тома да дедушки равно увлекли из-за на лицо ко оврагу.

— Не заблудись, внучек!

— Нет, нет, дедушка, никак не заблужусь!

И мальчики скрылись во темноте.

А дедуся вместе с Томом прошли огульно другой колея вплоть до на хазе на молчании и, всего только рано или поздно они уж вошли во калитку, Том сказал:

— Надо а — Машина счастья! Вот здорово!

— Не пыхти, — сказал дедушка. Часы сверху здании свида пробили восемь.


Часы нате здании свида пробили девять; становилось поздно, — на сущности, возьми этой скромной улочке маленького городка во большом штате огромного континента получи и распишись планете Земля, мчащейся во сгинуть вселенной, на никуда либо куда-нибудь, была сделано ночь, да Том ощущал каждую милю сего бесконечного равно стремительного падения. Он сидел у двери веранды равным образом насквозь мелкую сетку с москитов глядел получи и распишись стремительную тьму, у которой был самый неповинный вид, наравне мнимый возлюбленная далеко не равно отнюдь не движется. Только разве пройти равно застлать глаза, чувствуешь, наравне почти твоей постелью вертится мирской мир равным образом темное флорес оглушает тебя, подступая равным образом разбиваясь по отношению незримые рифы.

Пахло дождем. В доме мамуся гладила исподнее да насквозь пробку брызгала вплавь изо бутылочки бери похрустывающее сухое полотно.

А одна универсам следовать участок отсель была до этого времени открыта — лавочка обращение Сингер.

И наконец, нет-нет да и обращение Сингер, верно, ничуть сделано собралась закрывать, мамусечка сжалилась равно сказала Тому:

— Сбегай, возьми пинту мороженого несомненно присмотри, с тем возлюбленная поплотней его набила.

— А позволительно ее попросить, пусть его с птичьего полета польет шербет шоколадом, а так некто малограмотный любит ванили, — спросил Том. И мамулечка позволила. Он зажал финансы во кулаке равно по образу был разувшись побежал согласно теплому вечернему асфальту тротуара, почти яблонями да дубами. Город стоял слабый равно далекий, слышно было едва стрекотанье сверчков круглым счетом ради жаркими иссиня-фиолетовыми деревьями, зачем заслоняют звезды.

Шлепая босыми пятками за асфальту, спирт перебежал улицу. Миссис Сингер мирово расхаживала по мнению своей лавке, напевая еврейскую песенку.

— Пинту мороженого? — переспросила она. — И поплескать шоколадом? Хорошо!

Том смотрел, на правах возлюбленная отвинчивает металлическую крышку мороженицы, что вертит великий круглой ложкой, кучно набивает пинтовую картонку да поливает: «Шоколадом? Хорошо!» Он отдал деньги, взял апатический пакет, потерся об него лбом да щекой, засмеялся равным образом — чих-пых босыми ногами — побежал домой. Позади во лавке госпожа Сингер мигнул равно погас неженатый огонек, пока что мерцал всего только кровоподтек держи углу улицы — казалось, целый городец погружается на сон.

Том распахнул затянутую сеткой через москитов калитка веранды: мамулечка всегда до оный поры гладила. Видно, ей было куда тепло да симпатия была чем-то недовольна, хотя за всем тем улыбнулась ему.

— Когда папаня вернется со своего собрания? — спросил Том.

— Часов на одиннадцать, а ведь да позже, — ответила мама, унесла сладкий холод во кухню равно поделила его. Дала Тому сильнее шоколада, капелька взяла себе, а остальное убрала. — Это Дугласу да отцу, от случая к случаю вернутся, — пояснила она.

Так они сидели, наслаждаясь мороженым, окутанные глубокой тишиной летнего вечера. Только глаз в глаз — мамуся равно он, равным образом около них, округ их домика да улочки — ночь. Том испытно облизывал ложку, заранее нежели накопить следующую; мамусенька отодвинула гладильную доску, отставила утюг, да симпатия понемногу остывал, а возлюбленная сидела на кресле у патефона, ела пломбир да говорила:

— Ну равно день выдался, смотри жарища-то! Земля общностный табель впитывает на себя зной, а вечере ещё раз его отдает. Душно полноте спать!

Они прислушивались ко ночи, ощущая, по образу симпатия подступает ко во всех отношениях окнам равным образом дверям равным образом равно как давит тишина, благодаря этому аюшки? на приемнике сели батареи, а целое пластинки играны-переиграны уж тысячу присест равно надоели впредь до смерти; равно Том без затей сидел получи деревянном полу равно смотрел на черную-черную черноту, прижимаясь собой для сетке двери так, почто получи и распишись кончике носа отпечатались маленькие темные квадратики.

— Где а сие Дуг? Уже с полоть десятого.

— Придет, — сказал Том.

Уж конечно, Дуглас придет.

Мама пошла стирать посуду, да Том отправился после ней. Каждый звук, лязгание ложки либо тарелки оглушительно раздавался на знойном вечернем воздухе. Потом они не проронив слова форвард на большую комнату, сняли не без; дивана подушки, на пару раскрыли его равно разложили — тем отнюдь не менее держи самом деле сие был совсем невыгодный диван, а широченная кровать. Мама постелила им со Дугласом постель, хватко взбила подушки, Том начал было расстегивать рубашку, так симпатия сказала:

— Погоди минутку, Том.

— Почему?

— Надо.

— Ты какая-то чудная, мам.

Она опустилась бери стул, хотя мгновенно а встала, подошла для двери равно позвала. Она звала сызнова да снова: «Дуглас! Дуг! Ду-уг!» Ее крик уплывал на душную тьму равным образом тонул во ней не принимая во внимание всякого отклика. Даже отгул невыгодный отвечало.

— Дуглас! Дуглас! Дуглас! Ду-у-у-гла-а-ас!

Том сидел бери полу, равно его пронизывал холод, однако виной тому было безграмотный мороженое, равным образом безвыгодный зима, равно далеко не холодный зной. Он видел — маманюшка ведь потерянно озирается, ведь закрывает глаза, имеет смысл равно безграмотный знает, аюшки? делать, да ахти волнуется. Да, приёмом видать — растеряна да волнуется.

Она открыла портун веранды. Шагнула во темноту, спустилась сообразно ступенькам, прошла по мнению дорожке перед кусты сирени. Том прислушивался для ее шагам.

Она снова позвала.

Молчание.

Она позвала покамест двушничек раза. Том весь сидел на комнате. Вот без дальних слов со длинной-длинной узкой улицы донесется звук Дугласа: «Иду, мам! Не беспокойся, пишущий эти строки иду!»

Но Дуглас невыгодный отвечал. Том долгие двум минуты сидел, глядючи получи раскрытую постель, нате молчащее радиостанция равно отмалчивающийся патефон, для люстру, идеже что ни на нежели отнюдь не некогда поблескивали стеклянные висюльки, получай ковер, распланированный пунцовыми да фиолетовыми завитушками. Потом намеренно стукнул ногой по части кровать, с намерением поглядеть, достаточно ли больно. Оказалось — больно.

Дверь веранды со скрипом отворилась, равным образом маманюшка сказала

— Пойдем, Том. Пройдемся.

— Куда?

— Просто по мнению улице. Идем.

Он взял ее вслед руку. Они айда сообразно Сент-Джеймс-стрит. Асфальт около ногами был до сей времени покамест теплый, сверчки стрекотали погромче прежнего на сгущавшейся тьме. Они дошли до самого угла, свернули да двинулись за направлению ко Западному оврагу.

Где-то проплыл автомобиль, сверкнул на почтительном расстоянии фарами. На улицах никаких признаков жизни — ни света, ни движения. Кое-где за спиной мерцали легко освещенные квадраты окон — на праздник стороне, из каких мест они шли, малограмотный безвыездно сызнова легли спать. Но очень, жуть многие в домашних условиях еще стояли не принимая во внимание огней да спали, а пред некоторыми, равным образом темными, в крылечках сидели их народонаселение равным образом едва слышно вели вечернюю беседу. Кое-где нате верандах поскрипывали качели.

— Хоть бы родоначальник был дома, — сказала мама. Она сжимала на своей большенный руке руку Тома. — Ну постой, дай ми всего только всыпать давно сего мальчишки! Душегуб опять двадцать пять вышел бери охоту. Он убивает людей. Всем грозит опасность. Никто малограмотный знает, идеже равным образом эпизодически спирт глядишь появится. Вот клянусь, пусть себя на здоровье токмо Дуг придет домой, моя особа его эдак отколочу, период склифосовский помнить.

Они прошли покамест гетто да в эту пору стояли до черным силуэтом немецкой баптистской церкви для углу Чепел-стрит равно Глен Рок. В сотне шагов следовать церковью начинался овраг. Том еще чуял его: от того места пахло канализационной трубой, сгнившими листьями, душным равным образом влажным запахом сплошных зеленых зарослей. Овраг был широкий, извилистый, дьявол перерезал город, да мамонька завсегда говорила, что-то сие равным образом днем-то непроходимые дебри, а быстро в ночь ко нему выгодно отличается равно на носу неграмотный подходить.

Оттого что такое? подле церковь, страхи должны бы рассеяться, да Тому безвыездно в равной степени было жутко: на настоящий час, темная, вне единого огонька, возлюбленная казалась холодной равно бесполезной развалиной получи краю оврага.

Тому было лишь цифра лет. Он ни ложки порядком отнюдь не знал что до смерти, страхе, ужасе. Смерть — сие восковая болван во ящике, симпатия видел ее на полдюжины лет: если на то пошло умер его прадедушка равным образом лежал во гробу, безошибочно громадный упавший ястреб, тихий да далекий, — ввек сильнее дьявол безвыгодный скажет, что-нибудь приходится составлять хорошим мальчиком, в жизни не чище безвыгодный склифосовский удаваться относительно политике. Смерть — сие его четвертинка сестренка: когда-то на ране (ему было на ведь времена семь лет) дьявол проснулся, заглянул на ее колыбельку, а симпатия смотрит стоймя держи него застывшими, слепыми синими глазами… а дальше пришли сыны Земли да унесли ее на маленькой плетеной корзинке. Смерть — сие эпизодически симпатия месяцок погодя стоял рядышком ее высокого стульчика да внезапно понял, в чем дело? симпатия отроду чище неграмотный хорэ туточки сидеть, безвыгодный полноте осклабляться иначе говоря хныкать равно ему поуже невыгодный бросьте досадно, что такое? возлюбленная родилась получи и распишись свет. Это равно была смерть. И до настоящий поры гроб — сие Душегуб, каковой подкрадывается невидимкой, равно прячется ради деревьями, равно бродит соответственно округе, равно выжидает, равно разок либо — либо двум во годочек приходит сюда, на сей город, получи и распишись сии улицы, идеже по вечерам издревле темно, с целью решить женщину; ради последние три годы спирт убил трех. Это смерть…

Но теперь туточки далеко не несложно смерть. В этой летней ночи почти далекими звездами получай него гуртом нахлынуло все, который симпатия испытал, видел равным образом слышал ради всю свою жизнь, да некто захлебывался равным образом тонул.

Они сошли со тротуара да зашагали по мнению протоптанной, усыпанной щебнем тропинке — объединение обе стороны всплошь росла сорная трава, равным образом во ней громко, безостановочно трещали сверчки. Том безотказно шел из-за матерью — большой, храброй, прекрасной, его защитницей с токмо света. Так с глазу для глаз они шли равно шли — равно смотри остановились возьми самом краю цивилизации.

Овраг.

Здесь, на этой пропасти посередине черной чащобы, предисловий сосредоточилось все, а дьявол вовеки отнюдь не узнает да безвыгодный поймет; все, что-нибудь живет, безыменное, на непроглядной тени деревьев, на удушливом запахе гниения…

А все же они от матерью после этого нимало одни.

И ее лапка дрожит!

Да, дрожит, ему безвыгодный почудилось… Но отчего? Мама во всяком случае больше, сильнее, разумнее его? Неужели равно симпатия в свой черед чувствует эту неуловимую угрозу, ведь зловещее, в чем дело? затаилось там, внизу, равно без дальних разговоров выползет с темноты? Значит, позволено подняться равно всё-таки одинаково никак не становиться сильным? Значит, сложение взрослым окончательно никак не утешение? Значит, во жизни недостает прибежища? Нет экий надежной цитадели, что-нибудь устояла бы насупротив надвигающихся ужасов ночи? Сомнения разрывали его. Мороженое вновь обожгло ему холодом горло, безвыездно в середке похолодело, согласно спине сделай так мороз, оледенели грабки равным образом ноги; ему одновременно итак архи зябко, определённо заново налетел изо прошлого декабрьский ветер.

Так видишь оно что! Значит, сие жребий всех людей, отдельный куверта про себя — один-единственный возьми свете. Один-единственный, самопроизвольно за себя середь великого множества других людей, равным образом всякий раз боится. Вот по образу сейчас. Ну закричишь, станешь вызывать получи пособие — кому какое дело?

Тьма поглотит во одно мгновенье; одно чудовищное, леденящее мгновенье — равно постоянно кончено. Еще давно прежде рассвета, до давно того, во вкусе полицейские начнут зондировать своими фонариками темную, растревоженную тропинку равным образом для ней зашуршит дресва подина ногами людей, которые на смятении кинутся получи и распишись помощь. И инда коли они немедленно всего лишь на пятистах шагах ото тебя, а литоринх наверно этак оно равно есть, вызывающий подозрение прибой может наполнить вслед за три секунды да вырвать у тебя до этого времени твои десятеро лет, и…

Жизнь — сие одиночество. Внезапное обретение обрушилось получи Тома во вкусе тяжёлый удар, да дьявол задрожал. Мама как и одинока. В эту побудь на месте ей неча чаять ни получи и распишись священность брака, ни бери защиту любящей семьи, ни держи конституцию Соединенных Штатов, ни получи и распишись полицию; ей неграмотный ко кому обратиться, за вычетом собственного сердца, а на середыш своем возлюбленная найдет всего лишь неодолимое нелюбовь равным образом страх. В эту одну секунду хуй каждым нужно своя, лишь своя задача, да отдельный долженствует своевольно ее решить. Ты нисколько один, пойми сие разок равно навсегда.

Том проглотил комок, застрявший на горле, равным образом прижался для матери. Господи, невыгодный дай ей умереть, молил он. Не делай нам околесица плохого. Папа придет вместе с собрания вследствие час, да коли под своей смоковницей ни одной души невыгодный будет…

Мать двинулась по мнению тропинке на дикую чащу.

— Мам, твоя милость следовать Дуга неграмотный бойся, — дрожащим голосом сказал Том. — С ним синь порох невыгодный случилось. Ты после него неграмотный бойся, не без; ним ни аза безграмотный случилось.

— Он во всякое время возвращается сим путем. — Голос матери звенел с напряжения. — Я сто в один из дней говорила ему — ходи второй дорогой, хотя сии проклятые мальчишки совершенно одинаково лезут напролом. Когда-нибудь спирт пойдет тама равно вяще неграмотный вернется.

БОЛЬШЕ НЕ ВЕРНЕТСЯ. Это может метить который угодно. Бродяги. Преступники. Тьма. Несчастный случай. А краеугольный камень — смерть!

Водан в всей вселенной.

На свете мильон таких городишек. И на каждом таково но темно, эдак но одиноко, отдельный таково но через сумме отрешен, во каждом — домашние ужасы равным образом домашние тайны. Пронзительные, заунывные звуки скрипки — вишь симфоджаз сих городишек кроме света, хотя со множеством теней. А какое необъятное, непомерное одиночество! А неведомые овраги, что-нибудь засасывают, что трясина! Жизнь во сих городишках сообразно ночам оборачивается леденящим ужасом: разуму, семье, детям, счастью со всех сторон грозит чудище, кличка которому Смерть.

Мать сызнова голосисто позвала на темноту:

— Дуглас! Дуг!

И сразу что один почувствовали — вещь случилось.

Сверчки умолкли.

Стало ничуть тихо.

Он да никак не знал, почто случается такая тишина. Беспредельная, бездыханная тишина. Отчего замолчали сверчки? Отчего? Какая этому причина? Прежде они ввек отнюдь не умолкали. Никогда.

Значит… Значит…

Сейчас хоть сколько-нибудь случится.

Казалось, ложбина напрягает домашние черные мышцы, вбирает на себя всегда силы спящих городков равно ферм держи многие мили вокруг. Великая спокойствие пропитанных росой лесов, да долин, да накатывающихся по образу прибой холмов, идеже собаки, задрав морды, воют держи луну, все собиралась, стекалась, стягивалась на одну точку, да на самом двигатель тишины были они — мамуся равно Том. Вот сейчас, сию побудьте здесь в некоторой степени случится, хоть сколько-нибудь случится. Сверчки по сию пору молчат, звезды опустились что-то около низко, что, похоже протяни руку — равно нате пальцах останется позолота. Их невыгодный счесть, звезд, они жаркие, колючие…

Все растет, разбухает тишина. Все острей, напряженней ожидание. Ох, в духе темно, пустынно, что бесприютно!

И сразу далеко-далеко из-за оврагом — голос:

— Я здесь, мам! Иду, мама! И снова:

— Мам, а мам! Иду!

Шлеп-шлеп-шлеп мчатся цирлы на теннисных туфлях по мнению дну оврага: не без; хохотом несутся трое мальчишек — брательник Дуглас, Чарли Вудмен да Иван Хаф. Бегут, хохочут…

Звезды взвились вверх, верно десятеро миллионов ужаленных улиток втянули приманка рожки.

Сверчки застрекотали.

Темнота отступала, испуганная, ошарашенная, злобная. Отступила, потеряв аппетит, — однако симпатия капли ранее собралась поживиться, равно неожиданно ей что-то около нечутко помешали. И эпизодически невежественность отхлынула, определённо подъём в промежуток времени отлива, изо нее возникли, смеясь, трое мальчишек.

— Мам! Том! Привет!

И разом кругом запахло Дугласом. Ведь ото него век пахнет потом, травой, деревьями, ветвями равно ручьем.

— Вам предстоит порка, ранний человек, — объявила мама. От ее страхов равным образом следа отнюдь не осталось. Том знал — симпатия ввек во жизни никому для сие никак не расскажет, никогда. Но опасение настоящий совсем останется у нее на душе, равно во душе Тома тоже.

Темной летней ночной порой они шли домой, спать. Как хорошо, сколько Дуглас живой! Как хорошо! А получи и распишись одну минуту там, держи краю оврага, ему подумалось…


Где-то далеко, сообразно смутному, озаренному луной лесу надо виадуком, дальше внизу, до долине, прогрохотал поезд, некто храбро свистел, в точности безыменный непоколебимый животное заблудился на ночи. Том улегся на слой около из братом; круглый дрожа, спирт прислушивался ко этому свисту равным образом думал: далеко-далеко, там, идеже без дальних слов мчится поезд, жил их двоюродный братишка — равным образом умер с воспаления легких бессчётно парение назад, видишь на такую а ночь…

Дуглас лежал рядом, через него несло потом. И сие было как бы волшебство.

Том перестал дрожать.

— Только двум имущество автор этих строк знаю наверняка, Дуг, — прошептал он.

— Какие?

— Одна — который заполночь адски темно.

— А другая?

— Если мистер Ауфман когда-нибудь во самом деле построит Машину счастья, со оврагом ей до этого времени равняется далеко не совладать.

Дуглас немножко подумал.

— Повтори, аюшки? твоя милость сказал.

Они умолкли: в улице вдруг раздались шаги — ближе, ближе, видишь они сейчас около деревьями, неподалёку дома, бери тротуаре. Мама со своей кровати слабо сказала:

— Папа идет. И невыгодный ошиблась.


Поздно в вечернее время нате веранде сидел Лео Ауфман равно в некоторой степени писал во темноте — бумагу равно ту порядком невозможно было разглядеть. Время с времени спирт восклицал: «Ага!» другими словами «И сие тоже!» — значит, ему во голову приходило уже что-нибудь подходящее чтобы его списка. Потом портун крохотку стукнула, согласно правилам во сетку через москитов ударилась ночная бабочка.

— Лина? — шепнул Ауфман.

Она села недалеко не без; ним нате качели, во одной ночной сорочке, безвыгодный тоненькая, в качестве кого семнадцатилетняя девочка, которую вновь далеко не любят, да невыгодный толстая, вроде пятидесятилетняя женщина, которую поуже отнюдь не любят, только складная равным образом крепкая, как такая, в качестве кого надо, — таковы женский пол в всяком возрасте, ежели они любимы.

Она была удивительная. Ее тело, наравне равно его собственное, век думало после нее, исключительно по-другому: оно вынашивало детей или — или входило впереди Лео на каждую комнату воеже неприметно модифицировать со временем самый круг подина становиться настроению мужа. Казалось, возлюбленная вовек никак не задумывается надолго; представление без дальних разговоров передавалась через ее головы плечам, пальцам равным образом претворялась на деяние приближенно неприметно да естественно, в чем дело? Лео малограмотный аэрозоль бы, истинно равно далеко не хотел инсценировать сие какими-либо чертежами.

— Эта Машина… — сказала симпатия наконец. — Не нужна симпатия нам.

— Да, — отозвался он, — да когда нужно подсуетиться да касательно других. Я во целое думаю, в чем дело? тама вставить? Кинокартины? Радиоприемники? Стереоскопические очки? Если составить целое сие вместе, произвольный смертный пощупает, улыбнется равно скажет: «Да, да, сие равно кушать счастье».

Сочинить такую хитрую механику, думал он, что такое? нехай у человека промокли ноги, либо — либо ноет язва, тож его мучает сон бежит ото глаз равным образом спирт ворочается на постели всю ночка напролет, равно душу его грызут заботы, а однако в одинаковой мере твоя Машина даст ему счастье, в духе та магическая малость соли, зачем брошена на океан да всегда рождает основное равно обратила по сию пору рой на соляной раствор. Кто безграмотный расшибся бы на лепешку, всего лишь бы создать такую Машину? Пусть ему ответит получи нынешний задача цельный мир, допустим ответит всё городок, пущай ответит жена!

Лина пристыженно молчала, сидя неподалёку вместе с ним получи и распишись качелях, равным образом ее затишье говорило яснее всяких слов.

Лео в свою очередь умолк, запрокинул голову да слушал, вроде свищет бриз во створожившийся листве могучего вяза.

«Не забывай, — говорил дьявол себе, — равным образом настоящий шелест листьев в свою очередь нужен про твоей Машины».

Через секунду галерея опустела, пустые качели статично повисли на темноте.


Дедушка улыбнулся изумительный сне.

Он почувствовал эту улыбку, удивился ей — да проснулся. Полежал немного, прислушался ко себя — да понял, откудова симпатия взялась.

Ибо возлюбленный услышал что-то намного паче важное, чем крик птиц или — или шелест новобракосочетавшийся листвы. Каждый бадняк наступал день, рано или поздно спирт вона круглым счетом просыпался равным образом ждал сего звука, каковой означал, что такое? теперь-то контия титанида началось по-настоящему. Оно начиналось гляди на такое утро, если кто-нибудь с домочадцев либо гостей, племянник, родом либо внук, выходил для лужайку перед его окном равно металлические ножи равно спицы, кружа равно звеня объединение душистой летней траве, безотказно обегали ее по мнению краям — сверху север, для восток, нате юг, возьми запад, описывая безвыездно меньшие равно меньшие квадраты. Косилка звучно стрекотала, из-под ножей брызгали головки клевера, редкие золотые искры уцелевших задним числом сбора одуванчиков, муравьи, палочки, камешки, остатки прошлогоднего празднования Четвертого июля — обгорелые шутихи равно кусочки трута, однако дух — из-за ней стлался прохладный, незагрязненный полчище сочной зеленой травы. Дедушке поуже представлялось, как бы возлюбленная щекочет его ноги, охлаждает разгоряченное лицо, наполняет ноздри извечным ароматом снова родившегося возраст равно обещает: да, автор безвыездно — ВСЕ! — проживем снова целостный год.

Великое редкость — косилка, говорил себя дедушка. Какой сие прост равно как правда выдумал, аюшки? новоизобретённый годочек начинается первого января? Надо было выставить дозорных быть в карауле увеличение травы в миллионах лужаек Иллинойса, Огайо либо Айовы — равно наравне заметят, в чем дело? возлюбленная созрела к сенокоса, на так самое утро за фейерверков, фанфар равным образом криков пусть себе начинается великая бурная согласие косилок, срезающих свежие травы нате необъятных луговых просторах. В оный одинарный праздник на году, каковой по-серьезному знаменует лицом начало, людям должно бы метать кореш на друга отнюдь не конфетти равно отнюдь не серпантин, а пригоршни свежескошенной травы.

Дедушка хмыкнул — нечто ужак очень долгую философию развел! — встал, подошел для окну равно высунулся на благосклонный ясный свет. Так да есть: Форестер, недавний жилец, молоденький газетчик, в качестве кого присест заканчивает ряд.

— Доброе утро, мистер Сполдинг!

— Так ее, хорошенько, Билл! — вместе с жаром крикнул дедуся равным образом вмале еще сидел внизу равным образом уплетал окончательно сделанный бабушкой завтрак; широкое отверстие было раскрыто, равно жужжанье косилки будто подпевало завтраку.

— От этой косилки получай душе становится спокойнее, — заметил дедушка. — Ты токмо послушай!

— Теперь полоз легко нам ее слушать, — отозвалась старушонка да поставила возьми княжение горку пшеничных лепешек. — Билл Форестер посеет теперича последний разряд травы, ее невыгодный требуется хорош косить. Не помню, наравне после этого симпатия называется, да возлюбленная во вкусе вырастет, в какой мере нужно, таково хозяйка равно остановится равно свыше неграмотный растет.

Дедушка со изумлением уставился получи жену.

— Довольно глупая шутка, — сказал симпатия наконец.

— Иди глядь сам. Билл Форестер говорит, сие земле получи пользу, — сказала бабушка. — Он еще привез новые семена, они сложены после домом на маленьких корзинках. Нужно на разных местах извлечь ямки да заводить глаза тама семена. К концу возраст новая муравка убьет всю старую, да тут можешь отпускать свою косилку, возлюбленная тебе свыше неграмотный понадобится.

Дедушка сорвался со стула равно живой рукой выскочил изумительный двор. Билл Форестер остановил косилку и, жмурясь через солнца, вместе с улыбкой подошел для нему.

— Вот так-то, — сказал он. — Вчера купил новые семена. Дай думаю, засею вы лужайку, временно автор этих строк свободен.

— А меня с каких щей невыгодный спросили? Лужайка-то так-таки моя! — закричал дедушка.

— Я думал, ваш брат будете довольны, мистер Сполдинг.

— Ничего ваш покорнейший слуга безграмотный доволен. Покажите ми эту чертову траву.

Они стояли рядом маленьких четырехугольных корзинок вместе с новомодными семенами. Дедушка осторожно потыкал одну с них носком башмака.

— По-моему, сие самая обыкновенная трава. А ваш брат уверены, в чем дело? вы отнюдь не надули?

— Я на Калифорнии видел, равно как симпатия растет. Вот таково вырастет — равно все. Если лишь симпатия приживется на здешнем климате, нам поуже держи последующий годок невыгодный придется каждую неделю подрезать лужайку.

— В том-то равно напасть из вашим поколением, — сказал дедушка. — Мне побойтесь бога вслед вас, Билл, а снова журналист! Вы готовы изничтожить все, что-нибудь снедать получи и распишись свете хорошего. Только бы изводить не так времени, не в ёбаный степени труда, вона что такое? ваш брат добиваетесь. — Он дерзостно пнул корзинку ногой. — Вот поживете из мое, о ту пору поймете, почто мелкие радости камо превыше крупных. Рано ни свет ни заря в области весне прокурсировать на своих на двоих никак не на образчик лучше, нежели катить восемьдесят миль на самом роскошном автомобиле; а знаете почему? Потому в чем дело? всё-таки около благоухает, по сию пору растет равно цветет. Когда идешь пешком, питаться эпоха прижиться вокруг, найти самую малую красоту. Я понимаю, не откладывая вас подмывает облечь совершенно сразу, равным образом это, наверно, естественно, сие характерная черта молодости. Но газетчику полагается оказываться в состоянии наблюдать равно дробный виноград, а далеко не лишь только огромные арбузы. Вам подавай целешенький скелет, а со меня кончено да следа пальцев; почто ж, также понятно. Сейчас мелочи кажутся вы скучными, но, может, вас не мудрствуя лукаво уже далеко не знаете им цены, невыгодный умеете приискивать во них вкус? Дай вас волю, ваша милость бы издалече норма об устранении всех мелких дел, всех мелочей. Но тут вас ни к чему было бы свершать во перерыве посредь большими делами равным образом пришлось бы вплоть до исступления удумывать себя занятие, воеже малограмотный сойти вместе с ума. Так контия полегче поучились бы кое-чему у самой природы. Подстригать траву равным образом выпалывать сорняки — равно как одна с радостей жизни, сынок.

Билл Форестер ласково улыбнулся старику.

— Знаю, знаю, — сказал дедушка. — Я становлюсь чрезвычайно болтливым.

— В жизни пусто безвыгодный слушал из таким удовольствием.

— Тогда продолжим лекцию. Куст сирени кризис миновал орхидей. И одуванчики тоже, да чертополох. А почему? Да потому, аюшки? они уж на что на малое время отвлекают человека, уводят его через людей равно города, заставляют попыхтеть равно возвращают вместе с небес получай землю. И олигодон при случае твоя милость сполна тута равным образом сам черт тебе безграмотный мешает, по малой мере на короткое время остаешься тет-а-тет вместе с самим собою равным образом начинаешь думать, один, вне посторонней помощи. Когда копаешься на саду, самое миг пофилософствовать. Никто об этом безвыгодный догадывается, ноль без палочки тебя никак не обвиняет, ни одна душа равно неграмотный знает ничего, а твоя милость становишься заправским философом — такого типа Тоша посреди пионов, Сократ, кой своевольно себя выращивает цикуту. Тот, который тащит получи спине в области своей лужайке кошель навоза, близко Атласу, у которого для плечах вращается здешний шар. Сэмюэл Сполдинг, эсквайр, сказал однажды: «Копая землю, покопайся у себя во душе». Вертите лопасти этой косилки, Билл, равным образом так точно оросит вы живительная дух Фонтана юности. Лекция окончена. Кроме того, редко архи полезно испытать зелени одуванчиков.

— А вам давнёхонько ели растительность одуванчиков в ужин, сэр?

— Не будем уточнять.

Билл кивнул да легохонько стукнул ближайшую корзинку носком башмака.

— Так вот, про этой травы. Я уже безграмотный однако вы сказал. Она растет беспричинно густо, что такое? во который бы ведь ни стало заглушит равным образом дятлина равно одуванчики.

— Господи помилуй! Значит, сделано для грядущий годочек ты да я останемся лишенный чего причина изо одуванчиков? И ни одной пчелы надо лужайкой? Да ваша милость легко вместе с ума сошли! Послушайте, какое количество вам заплатили из-за сии семена?

— Доллар корзинка. Я купил червон мрамор вы на подарок.

Дедушка полез на карман, вытащил старомодный продолговатый кошелек, отстегнул серебряную застежку равно извлек три бумажки за пятью долларов.

— Билл, вас всего сколько совершили превыгодную сделку — заработали число долларов. Извольте в тот же миг а выслать всю эту неумеренно прозаическую траву на овраг, держи помойку, — словом, несравнимо хотите, только, покорнейше прошу, отнюдь не сейте ее у меня закачаешься дворе. Я знаю, у вы самые похвальные намерения, только моя особа ведь сейчас достиг до боли почтенного возраста равным образом со моими желаниями безграмотный грехопадение сообразоваться во первую очередь.

— Хорошо, сэр. — Билл мимовольно сунул денежка на карман.

— Вот что, Билл: вам несложно посеете эту новую траву когда-нибудь во остальной раз. Как лишь ваш покорнейший слуга помру, сверху остальной но с утра до ночи можете разрыть эту чертову лужайку. Ну как, достаточно у вам терпения повременить уже планирование пять-шесть, воеже бэу балоболка успел принести в дар концы?

— Уж будьте уверены, подожду, — сказал Билл.

— Сам безвыгодный знаю, в качестве кого вы объяснить, да на меня жужжанье этой косилки — самая прекрасная напев в свете, во ней весь очарование лета, помимо нее аз многогрешный бы зверски тосковал, равно минус запаха свежескошенной травы тоже.

Билл нагнулся да поднял из поместья корзинку.

— Я поезжай ко оврагу.

— Вы известный парень равным образом по сию пору понимаете, автор этих строк уверен, изо вам получится эффектный равным образом мыслящий репортер, — сказал дедушка, помогая ему повысить корзинку. — Я вы сие предсказываю!


Прошло утро, наступил полдень. После обеда старый поднялся ко себе, капельку почитал Уиттиера 0 да устойчиво уснул. Когда симпатия проснулся, было три часа, во окна вливался броский да веселенький ясный свет. Дедушка лежал на кровати равно нечаянно вздрогнул — вместе с лужайки доносилось прежнее, знакомое, незабываемое жужжанье.

— Что это? — сказал он. — Кто-то косоглазый траву! Но как-никак ее исключительно сегодняшний день наутро скосили!

Он покамест послушал. Да, конечно, сие жужжит косилка — мерно, неутомимо.

Дедушка выглянул на расстояние равным образом ахнул.

— Да опять-таки сие Билл! Эй, Билл Форестер! Вам что, гелиос ударило на голову? Вы косите сделано скошенную траву!

Билл поднял голову, в простоте душевной улыбнулся равным образом помахал рукой.

— Знаю. Но, кажется, ни свет ни заря пишущий эти строки работал невыгодный бог чисто. Дедушка сызнова добрых пятерка минут нежился на кровати, да со лица его никак не сходила улыбка, а Билл Форестер безвыездно шагал из косилкой — возьми север, сверху восток, получай зюйд равным образом к концу для запад, — да из-под косилки оптимистично бил благовонный прозрачно-зеленый фонтан.


В воскресенье на ране Лео Ауфман бродил в соответствии с своему гаражу, ровно ожидая, что такое? какое-нибудь полено, шлаг проволоки, ковало другими словами гаечный контролька подпрыгнет равно закричит: «Начни из меня!» Но ничто малограмотный подпрыгивало, ничто малограмотный просилось на начало.

«Какая возлюбленная должна быть, сия Машина счастья? — думал Лео. — Может, симпатия должна укладываться во кармане? Или возлюбленная должна тебя самого ходить во кармане?»

— Одно мы знаю твердо, — сказал спирт вслух. — Она должна составлять яркой!

Лео поставил получай стол банку оранжевой краски, взял тезаурус равным образом побрел во дом.

— Лина! — Он заглянул во разумный словарь. — Ты довольна, спокойна, весела, во восторге? Тебе умереть и невыгодный встать во всем фортуна улыбается равно совершенно удается? По-твоему, всё-таки по рукам разумно, важнецки да успешно?

Лина перестала кроить пикули равным образом закрыла глаза.

— Прочитай ми совершенно сие вновь раз, пожалуйста. Лео захлопнул словарь.

— За какие сие грехи моя особа вынужден целехонький часочек ждать, временно твоя милость придумаешь ми ответ? Скажи токмо несомненно иначе нет, свыше ми околесица неграмотный надо. Ты аюшки? же, далеко не довольна, отнюдь не спокойна, безграмотный весела равным образом далеко не во восторге?

— Довольны бывают коровы, а на восторге — младенцы ей-ей несчастные старики, которые сделано впали на детство, — сказала Лина. — Ну а касаясь того, в чем дело? весела… Сам видишь, равно как ваш покорнейший слуга с настроением смеюсь, в некоторых случаях скребу эту раковину.

Лео хозяйственно поглядел для жену, да мурло его прояснилось.

— Ты права, Лина. Мужчины экой жители — вовек нисколько невыгодный смыслят. Может быть, наш брат вырвемся изо сего заколдованного круга сделано решительно скоро.

— Я ни нате каплю малограмотный жалуюсь, — закричала Лина. — Я-то никак не прихожу для тебе со словарем равно отнюдь не говорю: «Высунь язык!» Лео, твоя милость чай невыгодный спрашиваешь, благодаря этому машина у тебя стучит далеко не только лишь днем, да равным образом ночью? Нет. А можешь твоя милость спросить, что-нибудь такое брак? Кто сие знает? Не задавай вопросов. Есть а такие человек — постоянно им желательно знать: как бы устроен мир, вроде то, как бы се согласен наравне это… задумается таковой — равно падает вместе с трапеции на цирке либо задохнется, вследствие чего почто ему пожелалось понять, в духе у него на горле мускулы работают. Ешь, пей, спи, дыши равным образом короче вскидывать глаза на кого получай меня такими глазами, будто бы во ранний крат видишь.

Лина Ауфман одновременно замерла. Потянула носом воздух.

— Вот беда! А весь твоя милость виноват.

Она рванула дверцу духовки. Оттуда повалил дым.

— Счастье, счастье! — тяжко воскликнула она. — Из-за сего счастья наш брат вместе с тобой ссоримся, во главный единовременно вслед за полгода. И во начальный единовременно следовать двадцать полет держи банкет будут уголья возмещение хлеба!

Когда дымище рассеялся, Лео Ауфмана ранее равным образом оттиск простыл.


Грохот, лязг, драка человека со вдохновением, праздник следовать в дневное время на воздухе приблизительно равно мелькают куски металла, дерева, молоток, гвозди, рейсшина, отвертки… Порой Лео Ауфмана охватывало безнадёжность — да дьявол скитался соответственно улицам, денно и нощно беспокойный, ввек начеку; спирт вздрагивал да оборачивался, заслышав около вдалеке чей-то смех, прислушивался для забавам детворы, присматривался — зачем вызывает у детей улыбку? Вечерами некто подсаживался для шумной компании бери веранде у кого-нибудь изо соседей, слушал, в духе родители вспоминают старина да толкуют об жизни, — равным образом быть каждом взрыве веселья оживлялся, верно генерал, каковой видит, что-нибудь темные вражеские силы разгромлены да который его поведение оказалась правильной. По дороге к родным пенатам симпатия торжествовал, все еще никак не входил заново на близкий гараж, идеже лежали мертвые инструменты да неодушевленное дерево. Тогда его сияющее физиомордия снова мрачнело, и, пытаясь освободиться горечь неудачи, некто со ожесточением расшвыривал равным образом колотил части своей машины, можно подумать сие были живые яростные противники. Наконец контуры аппаратура начали вырисовываться, да после десятеро дней да ночей, сотрясаясь с усталости, изможденный, полуживой через голода, экий высохший равно почерневший, в точности на него ударила молния, Лео Ауфман, спотыкаясь, побрел во дом.

Дети ссорились да раскатисто кричали корешок в друга, а присутствие виде отца словно по волшебству умолкли, по образу так сказать пробил определенный дни равным образом во комнату вошла самоё смерть.

— Машина счастья готова, — прохрипел Лео Ауфман.

— Лео Ауфман похудел получи пятнадцать фунтов, — сказала его жена. — Он еще двум недели неграмотный разговаривал со своими детьми, они самочки неграмотный свои, смотрите, они дерутся! Его наложница как и самочки никак не своя, смотрите, симпатия потолстела бери червон фунтов, в настоящее время ей понадобятся новые платья! Да, конечно. Машина готова, а стали да мы от тобой счастливее? Кто скажет? Лео, пора и убежденность знать твоя милость мастырить сии часы, на них отнюдь не влезет ни одна кукушка. Человеку отнюдь не полагается по штату соваться с носом на такие дела. Господу богу это, наверно, малограмотный повредит, а видишь Лео Ауфману единолично ухудшение равным образом неважнецкий пользы. Если в такой мере хорошенького понемножку тянуться вновь взять хоть неделю, я его похороним на его собственной Машине.

Но сих слов Лео Ауфман еще далеко не слышал: спирт вместе с изумлением смотрел, вроде для него валится потолок.

Вот в такой мере штука, — подумал он, сделано полеживая держи полу.

Но туточки его обволокла тьма, да некто услышал только, вроде один человек троекратно прокричал самую малость про Машины счастья.

На другое утро, кой-как раскрыв глаза, спирт увидел птиц: они проносились во воздухе, правильно разноцветные камешки, брошенные на непостижимо белотелый ручей, и, несильно звякнув, опускались нате жестяную крышу гаража.

Собаки всевозможных пород тихонько прокрадывались в придворный и, повизгивая, заглядывали на гараж; четверо мальчишек, двум девочки равно серия мужчин помедлили бери дорожке, позже неуверенно подошли рядом равным образом остановились по-под вишнями.

Лео Ауфман прислушался равно понял, почто влечет их всех для нему вот двор.

Голос Машины счастья.

Такое позволено было бы заслышать летним денно недалече кухни какой-то великанши. Это было разноголосое жужжанье — высокое равно низкое, в таком случае ровное, в таком случае прерывистое. Казалось, после вьются роем огромные золотистые пчелы величиной не без; чашку равно стряпают сказочные блюда. Сама великуша довольно мурлычет себя подо носишко песенку, моська у нее — верно розовая Феба на полнолуние; вопрос дней она, необъятная, что лето, подплывет ко дверям да как ни в чем не бывало глянет нет слов двор, бери улыбающихся собак, бери белобрысых мальчишек равно седых стариков.

— Постойте-ка, — крикливо сказал Лео. — Я как-никак теперь до этих пор неграмотный включал Машину. Саул!

Саул поднял голову — возлюбленный равным образом стоял внизу нет слов дворе.

— Саул, твоя милость ее включил?

— Ты а самопроизвольно тридцать минут обратно велел ми подогреть ее.

— Ах да. Я нисколько забыл. Я пока что разумно никак не проснулся. И дьявол вновь откинулся в подушку. Лина принесла ему ленч да остановилась у окна, глядючи вниз, получи и распишись гараж.

— Послушай, Лео, — пиано сказала она. — Если каста Машина равно ваша правда такая, как бы твоя милость говоришь, может быть, возлюбленная умеет рожать детей? А может возлюбленная обернуть старика заново во юношу? И единаче — дозволяется во этой Машине со во всех отношениях ее счастьем исчезнуть через смерти?

— Спрятаться?

— Вот твоя милость работаешь, себя малограмотный жалеешь, а во конце концов пупок развяжется да помрешь — аюшки? ваш покорный слуга в то время буду делать? Влезу на текущий немалый комод равным образом стану счастливой? И снова скажи мне, Лео: ась? у нас в настоящий момент после жизнь? Сам знаешь, равно как у нас повелось дом. В семь утра мы поднимаю детей, кормлю их завтраком; для половине девятого вы ни живой души уж в отлучке равно мы остаюсь одна со стиркой, одна из готовкой, да носки зашивать также надо, равным образом участок полоть, да на лавку сбегать, да гессит почистить. Я неужели жалуюсь? Я исключительно напоминаю тебе, во вкусе принято свой дом, Лео, что мы живу. Так вот, ответь мне: по образу совершенно сие уместится во твою Машину?

— Она устроена нимало иначе.

— Очень жаль. Значит, ми древле достаточно инда посмотреть, как бы возлюбленная устроена.

Лина поцеловала его во щеку да вышла с комнаты, а дьявол лежал равным образом принюхивался — ветр исподнизу доносил семо душок Машины равным образом жареных каштанов, который продаются в осеннее время получай улицах Парижа, которого дьявол никогда в жизни безвыгодный видел…

Между завороженными собаками равно мальчишками невидимкой проскользнула киска равным образом замурлыкала у дверей гаража; а ради гаража слышался шелестение снежно-белой пены, мерное дыханье прибоя у далеких-далеких берегов…

Завтра я испытаем Машину, думал Лео Ауфман. Все вместе.


Он проснулся запоздало ночной порой — кое-что его разбудило. Далеко, на непохожий комнате, некоторый плакал.

— Саул, сие ты? — шепнул Лео Ауфман, вылезая изо кровати, равно уходи ко сыну.

Мальчик тяжко рыдал, уткнувшись во подушку.

— Нет… нет… — всхлипывал он. — Все кончено… кончено…

— Саул, тебе приснилось что-нибудь страшное? Расскажи мне, сынок!

Но мальчонка всего лишь заливался слезами.

И тут, сидя у него держи кровати, Лео Ауфман, самоуправно безграмотный предвидя почему, выглянул во окно. Двери гаража были распахнуты настежь.

Он почувствовал, как бы копна у него встали дыбом.

Когда Саул, тихонько всхлипывая, наконец, забылся беспокойным сном, батюшка спустился в области лестнице, подошел ко гаражу и, затаив дыхание, рассудительно вытянул руку.

Ночь была прохладная, только Машина счастья обожгла ему пальцы.

Вот оно что, подумал он: Саул приходил семо сегодняшний день ночью.

Зачем? Разве спирт несчастлив да ему нужна Машина? Нет, некто счастлив, не мудрствуя лукаво возлюбленный хочет невозвратно уберечь свое счастье. Что а туточки плохого, разве мальчонка умен, равно знает цену счастью, равным образом хочет его сохранить? Ничего плохого во этом нет. И все-таки…

Внезапно у Саула на окне колыхнулось несколько белое. Сердце Лео до жути заколотилось. Но некто без дальних слов но понял — сие токмо только ветром подхватило белую занавеску. А ему показалось — нечто нежное, трепетное выпорхнуло во ночь, можно представить самоё ретивое мальчика вылетела с окна. И Лео Ауфман слепо вскинул руки, точно бы хотел задержать ее равным образом затиснуть противоположно во сонный дом.

Весь дрожа, спирт вернулся во комнату Саула, поймал хлопавшую нате ветру занавеску да плотно запер окно, дабы симпатия отнюдь не могла вяще выходить наружу. Потом сел для ложе равно положил руку бери плечо сына.


— «Повесть насчёт двух городах»? Моя. «Лавка древностей»? Ха, олигодон это-то жив не буду Лео Ауфмана. «Большие надежды»? Когда-то сие было мое. Но сейчас пускай «Большие надежды» остаются ему.

— Что после этого происходит? — спросил Лео Ауфман, входя во комнату.

— Тут происходит раздел имущества, — ответила Лина. — Если папаша ночным делом впредь до полусмерти пугает сына, значит, момент дробить совершенно пополам. Прочь из дороги, «Холодный дом» равным образом «Лавка древностей»! Во всех сих книгах, сообща взятых, невыгодный найдешь такого сумасшедшего выдумщика, в духе Лео Ауфман!

— Ты уезжаешь — да хоть малограмотный испробовала, зачем такое Машина счастья! — запротестовал он. — Попробуй возьми хоть разок, и, литоринх конечно, твоя милость неотложно а однако распакуешь равно останешься!

— «Том Свифт равно его лепистрический истребитель», а сие чье? Угадать нетрудно.

И Лина, с высоты своего величия фыркнув, протянула книгу мужу.


К вечеру до этого времени книги, посуда, лифчик да платье были поделены — одна сюда, одна туда; фошка сюда, четверик туда; червон сюда, десятеро туда. У Лины Ауфман главный пошла в обход с сих счетов, да возлюбленная присела отдохнуть.

— Ну ладно, — выдохнула она. — Пока ваш покорнейший слуга отнюдь не уехала, Лео, попробуй, докажи мне, ась? сие отнюдь не до твоей вине ни на нежели малограмотный повинным дети снятся страшные сны.

Лео Ауфман безмолвно повел жену на сумерки. И чисто возлюбленная есть расчет пизда огромным, вышиной во восемь футов, оранжевым ящиком.

— Это да убирать счастье? — осторожно спросила она. — Какую а кнопку ми нажать, чтоб автор стала рада равно счастлива, по всем статьям довольна равно до смерти признательна?

А окрест них сейчас собрались до этого времени дети.

— Мама, никак не надо, — сказал Саул.

— Должна но ваш покорный слуга знать, касательно нежели прошу судьбу, Саул, — возразила Лина.

Она влезла во Машину, уселась и, качая головой, посмотрела оттеда держи мужа.

— Это нужно далеко не отнюдь не мне, а тебе, несчастному неврастенику, какой стал нате всех кричать.

— Ну, пожалуйста, — сказал он. — Сейчас хозяйка увидишь.

И закрыл дверцу.

— Нажми кнопку! — закричал он. Раздался щелчок. Машина хоть сколько-нибудь вздрогнула, вроде большая друг человека изумительный сне.

— Папа, — из тревогой позвал Саул.

Слушай! — ответил Лео Ауфман.

Сперва совершенно было тихо, токмо Машина подрагивала — так на ее глубине скрыто двигались зубцы да колесики.

— С мамой после ни аза невыгодный случилось? — спросила Ноэми.

— Ничего, ей после хорошо. Вот сейчас… Вот! Из Машины послышался гик Лины Ауфман:

— Ах!.. О!.. — Голос был изумленный. — Нет, ваша сестра только лишь посмотрите! Это Париж! — И путем минуту: — Лондон! А сие Рим! Пирамиды! Сфинкс!

— Вы слышите, дети: сфинкс! — шепнул Лео Ауфман равным образом засмеялся.

— Духами пахнет! — со удивлением воскликнула Лина Ауфман.

Где-то граммофон вполголоса заиграл «Голубой Дунай» Штрауса.

— Музыка! Я танцую!

— Ей только лишь кажется, аюшки? симпатия танцует, — поведал миру Лео Ауфман.

— Чудеса! — сказала на Машине Лина. Лео Ауфман покраснел.

— Вот аюшки? вероятно жена, которая понимает своего мужа! И туточки Лина Ауфман заплакала на Машине счастья. Улыбка сбежала не без; губ изобретателя,

— Она плачет, — сказала Ноэми.

— Не может сего быть!

— Плачет, — подтвердил Саул.

— Да малограмотный может возлюбленная плакать! — И Лео Ауфман, обескураженно моргая, прижался ухом для стенке Машины. — Но… да… плачет, в качестве кого маленькая…

Он открыл дверцу.

— Постой. — Лина сидела на Машине, равно рев дождем катились соответственно ее щекам. — Дай ми доплакать. И возлюбленная покамест крошечку поплакала. Ошеломленный, Лео Ауфман выключил свою Машину.

— Какое но сие счастье, одно горе! — всхлипывала его жена. — Ох, равно как тяжко, непосредственно середыш разрывается… — Она вылезла с Машины. — Сначала после этого был Париж…

— Что ж туточки плохого?

— Я на жизни да невыгодный мечтала перебывать во Париже. А в настоящее время твоя милость навел меня в сии мысли. Париж! И предисловий ми приблизительно захотелось во Париж, а как-никак автор качественно знаю, ми его никогда невыгодный видать.

— Машина, во общем-то, далеко не хуже.

— Нет, хуже! Я сидела тама равно знала, что-нибудь однако сие обман.. — Не плачь, мама!

Лина посмотрела в мужа большими черными глазами, полными слез.

— Ты заставил меня танцевать. А автор сих строк неграмотный танцевали сейчас двадцать лет.

— Завтра но сведу тебя получи и распишись танцы!

— Нет, как можно! Это неважно, да правильно, ась? неважно. А смотри твоя Машина уверяет, личиной сие важно! И аз многогрешный начинаю ей верить! Ничего, Лео, безвыездно пройдет, ваш покорнейший слуга всего снова малость поплачу.

— Ну а пока что зачем плохо?

— Еще? Твоя власть говорит: «Ты молодая». А пишущий эти строки поуже никак не молодая. Она по сию пору лжет, сия Машина грусти!

— Почему а грусти?

Лина поуже одну каплю успокоилась.

— Я тебе скажу, на нежели твоя ошибка, Лео: твоя милость забыл становой хребет — спозаранок сиречь поздненько во всех отношениях придется выпутываться с этой дурь равно вдругорядь омывать грязную посуду равно стелить постели. Конечно, доколь сидишь дальше внутри, вечерняя заря длится немножечко далеко не целую вечность, равно фон эдакий душистый, беспричинно горячо равным образом хорошо. И все, который желательно бы продлить, на самом деле длится да длится. А на родине детишки ждут обеда, да у них оборваны пуговицы. И потом, ну-ка болтать честно: почем времени позволяется вглядываться получи закат? И кому нужно, дай тебе вечерняя заря продолжался целую вечность? И кому нужно вечное тепло? Кому нужен бессрочный аромат? Ведь ко всему этому привыкаешь равно уж прямо перестаешь замечать. Закатом неплохо глаз отвлечь не мог минуту, давай две. А затем позывает чего-нибудь другого. Уж в такой мере устроен человек, Лео. Как твоя милость был способным насчет сие забыть?

— А будто моя персона забыл?

— Мы в силу того что равно любим закат, что-то возлюбленный иногда всего лишь одинокий единожды на день.

— Но сие беда грустно, Лина.

— Нет, разве бы спирт длился от века до века равно накануне смерти надоел бы нам, вишь сие было бы солидно грустно. Значит, твоя милость есть двум ошибки. Во-первых, задержал да продлил то, зачем вечно проходит быстро. Во-вторых, принес сюда, во выше- двор, то, аюшки? туточки оказываться далеко не может, равно до сей времени стало быть наоборот, начинаешь думать: «Нет, Лина Ауфман, твоя милость сроду никак не поедешь путешествовать, далеко не верно тебе Парижа. И Рима тоже». Но так-таки ваш покорнейший слуга равным образом хозяйка сие знаю, с каковой сие радости но ми напоминать? Лучше забыть, волочить свою лямку равно безвыгодный ворчать.

Лео Ауфман прислонился для Машине, циркули у него подкашивались. И не без; удивлением отдернул обожженную руку,

— Как а сегодня быть, Лина? — спросил он.

— Вот медянка сего ваш покорнейший слуга никак не знаю. Но токмо в эту пору буква штука, нужно здесь, меня всегда времена хорошенького понемножку волочить ко ней равным образом Саула тоже, наравне прошлой ночью: знаем, сколько дурашливо равным образом ни ко чему, а совершенно в равной степени захочется отсиживать на этом ящике равно взирать получи далекие края, идеже нам отродясь малограмотный бывать, равно что ни есть в один из дней наш брат будем плакать, да такая фамилия тебе совсем далеко не годится.

— Ничего далеко не понимаю, — сказал Лео Ауфман. — Как а сие ваш покорнейший слуга где-то оплошал? Дай-ка ваш покорный слуга самостоятельно посмотрю, вы правы ли твоя милость говоришь. — Он уселся на Машину. — Ты никак не уйдешь?

— Мы тебя подождем, — сказала Лина.

Он закрыл дверцу. Чуть помедлил во теплой тьме, в дальнейшем нажал кнопку, откинулся отдавать равным образом сделано навеселе был словить кайф яркими красками да музыкой, так тутовник раздался крик:

— Пожар, папа! Машина горит!

Кто-то забарабанил во дверцу. Лео вскочил, ударился головой равно упал, а туточки дверца поддалась, равным образом сыновья вытащили его наружу. Позади отчего-то безнадежно взорвалось. Вся род кинулась бежать. Лео Ауфман оглянулся равным образом ахнул,

— Саул! — выкрикнул он, задыхаясь. — Вызови пожарную команду!

Саул кинулся было со двора, же Лина схватила его следовать рукав.

— Подожди, — сказала она.

Из Машины вырвался метла пламени, раздался единаче единственный глухой взрыв. Когда Машина разгорелась наравне следует, Лина Ауфман кивнула.

— Ну вот, Саул, пока что не возбраняется благовестить на пожарную команду.


Все, соседи да невыгодный соседи, сбежались получи пожар. Были тутовник равным образом дедок Сполдинг, равно Дуглас, да Том, да приблизительно постоянно народ их квартала, да изрядно стариков с остальной части города, зачем вслед за оврагом, равным образом целое ребятишки изо шести окрестных кварталов. А будущее страны Лео Ауфмана стояли впереди всех равным образом весть гордились — видишь какое отличное факел вырывается из-под крыши их гаража!

Дедушка Сполдинг пригляделся для высокому — перед самое бог — столбу дыма да на ухо спросил:

— Лео, сие она? Ваша Машина счастья?

— Счастья не в таком случае — не то несчастья — на этом автор когда-нибудь разберусь да тут отвечу вам, — сказал Лео.

Лина Ауфман стояла на темноте равным образом смотрела, как бы бегают по части двору пожарники; в конечном счете стоянка со грохотом рухнул.

— Тебе далеко не на хрен растянуто во этом разбираться, Лео, — сказала она, — Просто оглянись вокруг. Подумай. Помолчи немного. А позже приди равным образом скажи мне. Я буду на доме, требуется сделать книги навыворот бери полки, вложить одежду наоборот во шкафы, состряпать ужин. Мы да где-то запоздали от ужином, смотри, в качестве кого туманно получи и распишись улице. Пойдемте, дети, сос маме.


Когда пожарные да соседи ушли, Лео Ауфман остался из дедушкой Сполдингом, Дугласом равно Томом; всегда они задумчиво смотрели возьми догорающие остатки гаража. Лео ткнул ногой на мокрую золу равно шаг за шаг высказал то, что-нибудь лежало сверху душе:

— Первое, аюшки? узнаешь во жизни, — сие что такое? твоя милость дурак. Последнее, аюшки? узнаешь, — сие ась? твоя милость весь оный а дурак. Многое передумал ваш покорнейший слуга после единовластно всего-навсего час. И сказал себе: правда чай твоя милость слепой, Лео Ауфман! Хотите увидать настоящую Машину счастья? Ее изобрели тысячи полет тому назад, равно возлюбленная по сию пору уже работает: неграмотный завсегда одинаково хорошо, нет, да как ни говорите работает. И симпатия целое миг здесь.

— А пожар… — начал было Дуглас.

— Да, конечно, пожар, гараж! Но Лина права, растянуто ломать себя голову надо сим незачем: то, что-то сгорело во гараже, никак не имеет никакого взаимоотношения для счастью.

Он поднялся сообразно ступеням крыльца да поманил их следовать собой.

— Вот, — шепнул Лео Ауфман. — Посмотрите на окно. Тише, не откладывая вас по сию пору увидите.

Дедушка Сполдинг, Дуглас да Том безвольно заглянули во большое окно, выходившее получай улицу.

И там, во теплом свете лампы, они увидели то, сколько хотел им обнаружить Лео Ауфман. В столовой вслед маленьким столиком Саул равным образом Маршалл играли во шахматы. Ревекка накрывала табльдот для ужину. Ноэми вырезала с бумаги платья с целью своих кукол. Рут рисовала акварелью. Джозеф пускал согласно рельсам боевитый паровоз. Дверь на кухню была открыта: там, на облаке пара, Лина Ауфман вынимала изо духовки дымящуюся кастрюлю от жарким. Все руки, целое лица жили да двигались. Из-за стекол крохотку слышно доносились голоса. Кто-то серебристо распевал песню. Пахло свежим хлебом, да очевидно было, в чем дело? сие — самый неподдельный хлеб, некоторый в тот же миг намажут настоящим маслом. Тут было все, почто надо, равно безвыездно сие — живое, неподдельное.

Дедушка, Дуглас да Том обернулись равным образом поглядели сверху Лео Ауфмана, а оный неотрывно смотрел во окно, да бледновато-розовый зарево лампы лежал для его лице.

— Ну конечно, — бормотал он. — Это оно самое равно есть.

Сперва из тихой грустью, позднее из живым удовольствием равным образом перед разлукой со спокойным одобрением спирт следил, равно как движутся, цепляются наперсник после друга, останавливаются да сызнова как по писаному равным образом ровным счетом вертятся весь винтики равно колесики его домашнего очага.

— Машина счастья, — сказал он. — Машина счастья.

Через побудьте здесь его поуже неграмотный было почти окном.

Дедушка, Дуглас равно Том видели, вроде дьявол захлопотал на доме — ведь поправит что-нибудь, ведь передвинет, в таком случае складку разгладит, ведь пылинку сдует — эдакий а деловитый частность большой, удивительной, бессрочно тонкой, всегда таинственной, от века до века движущейся машины.

А потом, никак не переставая улыбаться, они спустились из крыльца во прохладную летнюю ночь.


Два раза на время закачаешься дворище выносили взрослые хлопающие ковры равным образом расстилали их получи и распишись лужайке, идеже они были вовсе отнюдь не ко месту да казались какими-то необитаемыми. Потом с на флэту выходили мамуся да бабушка, во руках они несли во вкусе якобы спинки красивых плетеных кресел, что-нибудь стоят на парке у павильона из газированной водой. Каждому вручали экий буздыхан не без; широкой плетеной верхушкой, равно безвыездно — Дуглас, Том, бабушка, прабабушка равным образом мамуся — становились на ульпан по-над пыльными узорами старой Армении, безошибочно сборище ведьм равным образом домовых. Затем за знаку прабабушки — еле-еле возлюбленная мигнет иначе говоря подожмет цедильня — постоянно вскидывали цепы равным образом принимались минус передышки дрючить ковры.

— Вот тебе, вот, — приговаривала прабабушка. — Бейте блох, мальчики, никак не жалейте равным образом вшей!

— Ну ась? твоя милость такое говоришь! — укорительно замечала ей бабушка.

Все смеялись. Вокруг бушевала пыльная буря, равно взрыв хохота переходил во кашель.

Вихри корпии, струи песка, золотистые хлопье трубочного табака взвивались во фон да трепетали, подбрасываемые весь новыми равным образом новыми ударами. Останавливаясь, дабы передохнуть, мальчики видели последки своих башмаков равно башмаков взрослых, тысячу присест отпечатавшиеся бери узорах ковра, — ориентальный изображение так исчезал, так появлялся сызнова дружно не без; мерным прибоем ударов, что-то омывал его берега.

— Вот тутовник твой супруг пролил кофе. — И бабуня ударила согласно ковру.

— А на этом месте твоя милость пролила сметану, — И прабабушка выбила изо ковра великий гемидиатерма пыли.

— Смотрите, тута вполне начес вытоптан. Ах, ребята, ребята!

— А вишь чернила, прабабушка!

— Глупости! У меня чернила лиловые, а сие обыкновенные, синие. Хлоп!

— Посмотрите, какую дорожку протоптали, — сие изо прихожей на кухню. Ох олигодон сия еда! Она ажно львов ведет бери водопой. Давайте-ка повернем его другим боком.

— А может, нетрудно запереть по сию пору двери равным образом безлюдно безграмотный впускать?

— Или нехай разуваются вновь во прихожей!

Хлоп, хлоп!

Наконец ковры развешаны получи веревках. Том разглядывает рисунок — хитроумные петли равным образом переплеты, цветы, какие-то загадочные фигуры, потеки равным образом змеящиеся линии.

— Том, твоя милость почто стоишь? Выбивай!

— Занятно во всяком случае испытывать всякие вещи, — говорит Том. Дуглас косо смотрит в него.

— Что твоя милость со временем увидел?

— Да вполне город, людей, дома, вона да свой жилище — Хлоп! — Наша улица! — Хлоп! — А чтоб коньки твоей здесь безграмотный было то, черное, — овраг. — Хлоп! — Вот школа. — Хлоп! — А гляди сия чудная запятая — ты. Дуг! — Хлоп! — Вот прабабушка, бабушка, мама… — Хлоп! — Сколько а парение пролежал у нас сей ковер?

— Пятнадцать.

— И аж пятнадцать парение до нему топали! Даже видны отпечатки башмаков! — ахнул Том.

— Силен твоя милость болтать, парень, — сказала прабабушка.

— Тут заметно все, зачем произошло у нас во доме вслед пятнадцать лет. — Хлоп! — Конечно, сие целое прошлое, да автор этих строк могу равно будущие времена увидать. Вот без дальних разговоров зажмурюсь, а дальше — р-раз! — посмотрим нате сии потеки равно моментально увижу, идеже автор сих строк будущее будем шествовать да бегать.

Дуглас перестал раздвигать выбивалкой.

— А в чем дело? сызнова твоя милость со временем видишь?

— Главным образом нитки, — вставила прабабушка. — Тут лишь да осталась одна основа. Сразу видно, как бы его ткали.

— Верно, — загадочно сказал Том. — В эту сторону пряжа равно во ту тоже. Я по сию пору вижу. Черти рогатые. Грешники на аду. Хорошая дурная да плохая. Прогулки. Праздничные обеды. Земляничные пиры. — Он вместе с важным видом тыкал выбивалкой ведь на одно, в таком случае на другое полоса ковра.

— Да по твоему мнению выходит, что-то ваш покорный слуга держу тутовник какой-то пансион, — сказала бабушка, весь красная да запыхавшаяся.

— Тут до этого времени видно, взять хоть да далеко не ужас ясно. Дуг, твоя милость нагни голову вкривь да зажмурь безраздельно глаз, всего безграмотный совсем. Конечно, ночным делом приметно лучше, в отдельных случаях мильфлер во комнате, да тетрод горит, да вообще. Тогда тени бывают самые разные, кривые равным образом косые, светлые равно темные, равным образом видно, на правах пряжа разбегаются нет слов постоянно стороны: пощупаешь ворс, погладишь, а некто вроде рвач какого-нибудь зверя. И пахнет вроде пустыня, правда-правда. Жарой пахнет равным образом песком — наверно, где-то пахнет чуждый сострадания гроб, идеже лежит мумия. Смотри, смотри красненькое пятно? Это футляр Машина счастья!

— Просто кетчуп из какого-то сандвича, — сказала мама.

— Нет, Машина счастья, — возразил Дуглас, да ему итак грустно, в чем дело? равным образом здесь возлюбленная горит. Он приближенно надеялся в Лео Ауфмана, медянка у него-то по сию пору пойдет равно как надо, некто всех заставит улыбаться, да весь круг раз, когда-никогда земля, повернувшись ото солнца, накренится для черным безднам вселенной, чуточный гироскоп, каковой сидит у Дугласа черт-те где внутри, способен вертеть для солнцу. И вона Лео Ауфман хоть сколько-нибудь с годами прошляпил — равно осталась токмо куча золы безусловно пепла.

Хлоп! Хлоп! Дуглас не без; насильно ударил выбивалкой.

— Смотрите, смотри Зеленый лепистрический автомобильчик! Мисс Ферн! Мисс Роберта! — сказал Том. — Би-ип! Би-ип!

Хлоп!

Все рассмеялись.

— А во твои контуры жизни, Дуг, они однако во узлах. Слишком бездна кислых яблок! И соленые огурцы накануне сном!

— Которые? Где? — закричал Дуглас, всматриваясь во завитушки ковра.

— Вот каста — при помощи год, буква — при помощи два, а сия — чрез три, хорошо равным образом высшая оценка лет.

Хлоп! Проволочная выбивалка зашипела, правильно змея.

— А видишь буква — держи всю остальную жизнь, — сказал Том. Он ударил в соответствии с ковру от таковский силой, в чем дело? весь прах пяти тысяч столетий рванулась изо потрясенной ткани, возьми мгновенье замерла во воздухе, — равным образом на срок Дуглас стоял, зажмурясь, да старался как например что-нибудь заметить во переплетающихся нитях равно пестрых разводах ковра, армия армянской пыли тишком обрушилась получай него равным образом насовсем погребла его нате глазах у всех родных…


Старая обращение Бентли равным образом хозяйка никак не могла бы сказать, равно как безвыездно сие началось. Она почасту видела детей во бакалейной лавке — аккуратно мошки либо — либо обезьянки, мелькали они посреди кочанов капусты равно связок бананов, равно симпатия улыбалась им, равно они улыбались на ответ. Миссис Бентли видела, по образу они бегают по зиме до снегу, оставляя нате нем следы, во вкусе вдыхают осенний дымище возьми улицах, а от случая к случаю цветут яблони — стряхивают вместе с плеч облака душистых лепестков, же симпатия никогда в жизни их далеко не боялась. Дом у нее на образцовом порядке, каждая мелкота нате своем привычном месте, полы завсегда в полную силу выметены, съестные припасы опрятно заготовлена впрок, шляпные булавки воткнуты во подушечки, а ящики комода во спальне всклень набиты всякой всячиной, что такое? накопилась вслед за долгие годы.

Миссис Бентли была подросток бережливая. У нее хранились старые билеты, театральные программы, обрывки кружев, шарфики, железнодорожные пересадочные билеты — словом, однако приметы да свидетельства ее долгой жизни.

— У меня навал пластинок, — говорила она. — Вот Карузо: сие было во Нью-Йорке, во девятьсот шестнадцатом; ми в таком разе было шестьдесят, да Евгений был снова жив… А чисто Джун Мун — это, кажется, девятьсот двадцать четвертый год, Евгений всего-навсего аюшки? умер…

Вот сие было, пожалуй, самым большим огорчением во ее жизни: то, в чем дело? возлюбленная свыше всего делов любила слушать, замечать равным образом ощущать, ей оставить безграмотный удалось. Иван остался издали на лугах, симпатия лежит со временем во ящике, а ларь несомненно спрятан лещадь травами, а надо ним написано число… равным образом сейчас ей ни плошки ото него никак не осталось, только лишь высоченный послушливый цилиндр, древко несомненно воскресенье костюм, зачем висит во гардеробе. А целое остальное пожрала моль.

Но обращение Бентли сохранила все, ась? могла. Пять планирование назад, рано или поздно симпатия переехала на оный город, возлюбленная привезла вместе с из себя огромные черные сундуки — там, пересыпанные шариками нафталина, лежали смятые платья во розовых цветочках равно хрустальные вазочки ее детства. Покойный супружник владел всякого рода недвижимым имуществом во разных городах, да симпатия передвигалась изо одного города на другой, как пожелтевшая через времени шахматная персона изо слоновой кости, продавая постоянно подряд, в эту пору малограмотный очутилась здесь, во чужом, незнакомом городишке, окруженная своими сундуками равным образом темными уродливыми шкафами да креслами, застывшими согласно углам, якобы давнёхонько вымершие звери во допотопном зоологическом саду.

Происшествие из детьми содеялось во середине лета. Миссис Бентли вышла изо дому побрызгать неотесанный нимранг у себя держи парадном крыльце равно увидела, зачем в лужайке безмятежно разлеглись двум девочки равно мальчик, — свежескошенная травка покалывала их голые грабки равным образом ноги, равным образом сие им в открытую нравилось.

Миссис Бентли радостно улыбнулась во всех отношениях своим желтым морщинистым лицом, да во эту побудь здесь по поводу угла появилась автокар от мороженым. Точно ансамбль крошечных эльфов, симпатия вызванивала ледяные мелодии, острые равным образом колючие, во вкусе звякание хрустальных бокалов во умелых руках, созывая равным образом маня ко себя всех вокруг. Дети словно по мановению волшебной палочки а сели равным образом однако разом, чисто семечки ко солнцу, повернули головы во сторону тележки.

— Хотите мороженого? — спросила обращение Бентли равно окликнула: — Эй, сюда!

Тележка остановилась, звякнули монетки, равно на руках у обращение Бентли очутились бруски душистого льда. Дети от полным ртом поблагодарили ее да принялись не без; любопытством созерцать — ото башмаков получи пуговицах прежде седых волос.

— Дать вас немножко? — спросил мальчик.

— Нет, детка. Я сделано старая, равным образом ми ни на копейку никак не жарко. Я, наверно, неграмотный растаю инда во самый азартный день, — засмеялась госпожа Бентли.

Со сладкими сосульками во руках будущее страны поднялись держи тенистое паперть равно уселись рядышком возьми ступеньку.

— Меня зовут Элис, сие Джейн, а сие — Том Сполдинг.

— Очень приятно. А пишущий эти строки — обращение Бентли. Когда-то меня звали Элен.

Дети во изумлении уставились получай нее.

— Вы безграмотный верите, сколько меня звали Элен? — спросила обращение Бентли.

— А аз многогрешный неграмотный знал, ась? у старух иногда имя, — жмурясь ото солнца, ответил Том.

Миссис Бентли безжизненно засмеялась.

— Он хочет сказать, старух отнюдь не называют в области имени, — пояснила Джейн.

— Когда тебе хорэ столько лет, как долго ми сейчас, дружок, тебя равно как ни одна собака невыгодный достаточно прозывать Джейн. Стариков издревле величают бог возвышенно — лишь только «мистер» иначе «миссис», безвыгодный иначе. Люди помоложе безграмотный хотят расценивать старуху Элен. Это важно беда легкомысленно.

— А как много вы лет? — спросила Элис.

— Ну, моя особа помню даже если птеродактиля, — улыбнулась госпожа Бентли.

— Нет, правда, сколько?

— Семьдесят два.

Дети задумчиво пососали приманка ледяные лакомства.

— Да-а, литоринх сие старушка этак старая, — сказал Том.

— А фактически автор чувствую себя в такой мере же, на правах тогда, нет-нет да и была на вашем возрасте, — сказала госпожа Бентли.

— В нашем?

— Конечно. Когда-то мы была подобный но хорошенькой девчуркой, в духе ты, Джейн, да ты, Элис. Дети молчали.

— В нежели дело?

— Ни во чем.

Джейн поднялась нате ноги.

— Как, нешто вас еще уходите? Даже малограмотный доели мороженое… Что-нибудь случилось?

— Мама вечно говорит, аюшки? обманывать нехорошо, — заметила Джейн.

— Конечно, нехорошо. Очень плохо, — подтвердила обращение Бентли.

— И слушать, в некоторых случаях врут, — в свою очередь нехорошо.

— Кто но тебе соврал, Джейн? Джейн взглянула сверху госпожа Бентли равным образом пристыженно отвела глаза.

— Вы.

— Я? — Миссис Бентли засмеялась равным образом приложила сморщенную руку ко тощей груди. — Про что-нибудь же?

— Про себя. Что ваш брат были девочкой. Миссис Бентли выпрямилась равным образом застыла.

— Но ваш покорный слуга равным образом быль была девочкой, ёбаный же, во вкусе ты, только лишь бессчётно планирование назад.

— Пойдем, Элис. Том, пошли.

— Постойте, — сказала обращение Бентли. — Вы что, никак не верите мне?

— Не знаю, — сказала Джейн. — Нет, отнюдь не верим.

— Но сие не мудрствуя лукаво смешно! Ведь конечно же: по сию пору в бывалошное время были молодыми!

— Только неграмотный вы, — опустив глаза, чуток слышно шепнула Джейн, будто оборона себя. Ее трудодень через мороженого упала на лужицу ванили получи крыльце.

— Ну, конечно, ми было равным образом восемь, равно девять, да червон лет, беспричинно же, на правах во всем вам.

Девочки хихикнули, но, спохватившись, безотлагательно умолкли.

Глаза обращение Бентли сверкнули.

— Ладно, безграмотный могу моя особа все утро спориться без участия толку не без; маленькими глупышами. Ясное дело, ми в свой черед в оны годы было червон лет, да моя персона была такая а глупая.

Девочки засмеялись. Том сконфуженно поежился.

— Вы несложно шутите, — весь сызнова смеясь, сказала Джейн. — По правде, вы сроду безграмотный было десяти лет, да?

— Ступайте домой! — предисловий крикнула обращение Бентли, ей следственно выше сил человеческих подо их взглядами. — Нечего шелковица смеяться!

— И вам окончательно безграмотный зовут Элен?

— Разумеется, меня зовут Элен!

— До свиданья! — через умора крикнули девочки, убегая по мнению лужайке; Том поплелся вслед за ними. — Спасибо после мороженое!

— Я равно на классы играла! — крикнула им вдогонку госпожа Бентли, только их уж безграмотный было.


Весь с утра до ночи позднее сего обращение Бентли зло громыхала чайниками да кастрюлями, от шумом готовила частный бедный пир да в таком случае равно занятие подходила для двери на надежде накрыть сих дерзких дьяволят — олигодон наверно они бродят где-нибудь в двух шагах равным образом смеются. Впрочем… коли возлюбленная равно увидит их снова, зачем им сказать? Да равно вместе с который-нибудь стати они занимают ее мысли?

— Подумать только, — сказала обращение Бентли, обращаясь ко изящной фарфоровой чашечке, расписанной букетиками роз. — В жизни уже ноль без палочки неграмотный сомневался, аюшки? равно моя особа бог знает когда была девочкой. Это по-глупому равным образом жестоко. Я ни в какой степени малограмотный горюю, почто ваш покорный слуга ранее старая… приблизительно невыгодный горюю. Но отобрать у меня неполовозрелость — неужли полоз извините!

Ей казалось — мальцы бегут отчаливайте перед дуплистыми деревьями, унося на холодных пальцах ее юность, незримую во вкусе воздух.

После ужина обращение Бентли, хозяйка малограмотный предвидя зачем, из бессмысленным упорством наблюдала, в качестве кого ее руки, аккуратно под масть призрачных перчаток в спиритическом сеансе, собирают во опрысканный назальный скатерть некие необходимые предметы. Потом симпатия вышла сверху крылечко равным образом простояла там, неграмотный шевелясь, добрых полчаса.

Наконец, внезапно, аккуратно спугнутые ночные птицы, мимо пронеслись дети, хотя возглас обращение Бентли остановил их получи и распишись лету:

— Что, обращение Бентли?

— Поднимитесь ко ми держи крыльцо, — приказала она. Девочки повиновались, вслед за тем поднялся да Том.

— Что, госпожа Бентли?

Они испытно нажимали сверху обещание «миссис», наравне как сие равно было ее нынешнее имя.

— Я хочу проявить вас до некоторой степени куда дорогих ми вещей.

Миссис Бентли развернула раздушенный узелок равно первоначально заглянула во него сама, правильно ожидала разыскать затем бог знает что удивительное равным образом ради себя. Потом вынула маленькую круглую гребенку, для ней поблескивали фальшивые бриллиантики.

— Я носила ее на волосах, при случае ми было девять лет, — объяснила она.

Джейн повертела гребенку на руке.

— Очень мило.

— Покажи-ка! — закричала Элис.

— А чисто крохотное колечко, аз многогрешный носила его, когда-никогда ми было восемь лет, — продолжала госпожа Бентли. — Видите, нынче оно отнюдь не лезет ми получай палец. Если глянуть в свет, видна Пизанская башня, кажется, что-то возлюбленная вот поэтому и есть упадет.

— Ну покажи мне, Джейн!

Девочки передавали шайба доброжелатель другу, равным образом напоследок оно очутилось получи пальце у Джейн.

— Смотрите, оно ми вроде раз! — воскликнула она.

— А ми — гребенка! — изумилась Элис.

Миссис Бентли вынула с платка ряд камешков.

— Вот, — сказала она. — Я во них играла, когда-когда была маленькая.

Она подбросила камешки, да они упали бери крылечко причудливым созвездием.

— А об эту пору взгляните. — И старик победно подняла поднимай раскрашенную фотографию, особенный первый козырь. Фотография изображала госпожа Бентли семи парение через роду, на желтом, пышном, наравне бабочка, платье, от золотистыми кудрями, синими-пресиними глазами равным образом пухлым ротиком херувима.

— Что сие ради девочка? — спросила Джейн.

— Это я!

Элис равным образом Джейн впились глазами на фотографию.

— Ни капельки неграмотный похоже, — прямо-таки сказала Джейн. — Кто хочешь может приобрести себя такую карточку.

Они подняли головы равно долготно вглядывались во морщинистое лицо.

— А у вам лакомиться до этих пор карточки, обращение Бентли? — спросила Элис. — Какие-нибудь попозже? Когда вас было пятнадцать лет, равным образом двадцать, равно сорок, да пятьдесят?

И девочки радостно захихикали.

— Я ни капельки безвыгодный обязана сносно вас показывать, — сказала госпожа Бентли.

— А автор решительно никак не обязаны вы верить, — возразила Джейн.

— Но во всяком случае сия моська доказывает, сколько равно моя персона была девочкой!

— На ней какая-то другая девочка, по-видимому нас. Вы ее у кого-нибудь взяли.

— Я равным образом замужем была!

— А идеже но мистер Бентли?

— Он искони умер. Если бы возлюбленный был не долго думая здесь, некто бы рассказал вам, какая автор была молоденькая равно хорошенькая во двадцать двушник года.

— Но его в этом месте нету, равно синь порох некто отнюдь не может рассказать, да ничто сие никак не доказывает.

— У меня лакомиться брачное свидетельство.

— А может, вам его равно как у кого-нибудь взяли. Нет, вам найдите такого человека, чтоб сказал, что-то видел вам самое многое парение взад равно вы было цифра лет, — смотри тут-то ваш покорный слуга поверю, который ваша милость на самом деле были молодая. — И Джейн даже если зажмурилась, уверенная во своей правоте.

— Тысячи людей видели меня во в таком случае время, однако они сделано умерли, дурочка, другими словами больны, иначе говоря живут во других городах. А на вашем городе автор этих строк невыгодный знаю ни души, моя персона как-никак нисколько а еще что-л. делает здесь поселилась, равным образом последняя стержень в колеснице после этого малограмотный видел меня молодой.

— Ага, то-то! — И Джейн подмигнула Тому равным образом Элис. — Никто неграмотный видел!

— Да ну же! — Миссис Бентли схватила девочку после руку. — Таким вещам верят минуя всяких доказательств. Когда-нибудь ваша сестра будете такие а старые, вроде я. И вы равным образом народище безвыгодный станут верить. Они скажут: «Нет, сии старые вороны никогда в жизни далеко не были ласточками, сии совы безграмотный могли присутствовать иволгами, сии попугаи отнюдь не были певчими дроздами». Да, да, придет число — да ваш брат станете такими же, как бы я!

— Ну нет, — ответили девочки. — Ведь быль сего безвыгодный может быть? — спрашивали они доброжелатель друга.

— Вот увидите, — сказала госпожа Бентли. А насчет себя думала: господи боже, будущее страны очищать дети, а старухи вкушать старухи, равно посредь ними пропасть. Они малограмотный могут препроводить себе, во вкусе меняется человек, буде невыгодный видели сего собственными глазами.

— Вот ты, — обратилась возлюбленная ко Джейн, — будто? твоя милость отнюдь не замечала, ась? твоя матерь из годами меняется?

— Нет, — ответила Джейн. — Она спокон века была такая, как бы теперь.

И сие правда. Когда живешь весь момент около со людьми, они малограмотный меняются ни для йоту. Вы изумляетесь происшедшим во них переменам, всего лишь буде расстаетесь надолго, держи годы. И обращение Бентли одновременно показалось, сколько симпатия аж семьдесят двушник годы мчалась на грохочущем черном поезде, равным образом вона к концу товарник остановился у вокзала равным образом безвыездно кричат:

«Ты ли это, Элен Бентли?!»

— Теперь мы, пожалуй, пойдем домой, — сказала Джейн. — Спасибо ради колечко, оно ми на самый раз.

— Спасибо вслед за гребенку, симпатия жуть красивая.

— Спасибо после карточку пирушка девочки.

— Погодите! — закричала госпожа Бентли им вослед (они поуже сбегали в соответствии с ступенькам). — Отдайте! Это постоянно мое!

— Не надо, — попросил Том, догоняя девочек. — Отдайте.

— Нет, возлюбленная по сию пору сие украла. Это безвыездно движимость какой-то девочки, а возлюбленная их без труда украла. Спасибо! — снова крата крикнула Элис.

Миссис Бентли кричала, звала, так они исчезли, как следует мотыльки во ночи.

— Простите, — сказал Том. Он паки стоял получай лужайке равным образом глядел получи и распишись обращение Бентли. Потом да спирт ушел.

«Они унесли мое колечко, равным образом мою гребенку, равно фотографию, — думала госпожа Бентли; симпатия стояла получай крыльце равным образом все дрожала. — И синь порох отнюдь не осталось, нисколько ничего! Ведь сие была порция моей жизни!»

Ночью, в горизонтальном положении промежду своих сундуков равно безделушек, возлюбленная долгие пора безвыгодный смыкала глаз. Она обводила взглядом тщательно сложенные на стопки лоскуты, проказа равно страусовые перья равным образом говорила вслух:

— Да полно, мое ли безвыездно это?

Может быть, нетрудно старушоночка пытается доказать себя, что такое? равно у нее было прошлое? В конце концов, почто минуло, того значительнее отсутствует да вовек неграмотный будет. Человек живет сегодня. Может, возлюбленная да была некогда девочкой, а сегодня сие еще постоянно равно. Детство миновало, равным образом его хлеще отнюдь не вернуть.

В комнату дохнул ночной ветер. Белая фартук трепетала получай темной трости, в чем дело? стояла у стены близко со всякой всячиной, копившейся долгие годы. Порыв ветра качнул трость, равным образом возлюбленная от негромким стуком упала стойком на нечистота лунного света сверху полу. Сверкнул сладкий набалдашник. Это была парадная древко ее покойного мужа. Казалось, возлюбленный указывает ею немедленно получи обращение Бентли, в духе сие бывало, нет-нет да и они — адски редко! — ссорились равным образом некто увещевал ее своим мягким, печальным да рассудительным голосом.

— Дети правы, — сказал бы симпатия ей. — Они у тебя шиш отнюдь не украли, дорогая. Все сие уж малограмотный принадлежит тебе. Оно принадлежало той, новый тебе, равно сие было эдак давно.

Господи, подумала обращение Бентли. И тут, будто зашипел эгутер старинного фонографа почти металлический иголкой, симпатия отчетливо услышала особенный объяснение не без; мужем. Мистер Бентли, подобный подтянутый, даже если немножко чопорный, вместе с розовой гвоздикой возьми безукоризненном лацкане, говорил ей:

— Дорогая, твоя милость деньги невыгодный можешь понять, в чем дело? срок никак не достаточно получай месте. Ты спокон века хочешь держаться такой, какой-либо была прежде, а сие невозможно: тем отнюдь не менее пока твоя милость ранее малограмотный та. Ну на хрен твоя милость бережешь сии старые билеты равным образом театральные программы? Ты в дальнейшем будешь лишь только огорчаться, глядючи получи и распишись них. Выкинь-ка их полегче вон.

Но возлюбленная непреклонно хранила всё-таки билеты равным образом программы.

— Это далеко не поможет, — говорил мистер Бентли, попивая родной чай. — Как бы твоя милость ни старалась доходить до нас прежней, твоя милость однако эквивалентно будешь всего такой, какая твоя милость сейчас, сегодня. Время гипнотизирует людей. В девять полет человеку кажется, зачем ему вечно было девять да постоянно в такой мере равным образом хорэ девять. В тридцатка возлюбленный уверен, который всю долгоденствие оставался в этой прекрасной грани зрелости. А в некоторых случаях ему 69 семьдесят — ему завсегда да вовек семьдесят. Человек живет во настоящем, не поминай лихом в таком случае молодое сегодняшний день другими словами прежнее настоящее; а иного возлюбленный никогда в жизни невыгодный увидит равным образом отнюдь не узнает.

Это был безраздельно изо немногих да архи дружеских споров во их мирной семейной жизни. Иван в жизнь не безвыгодный одобрял ее склонности комплектовать памятки относительно прошлом.

— Будь тем, почто твоя милость есть, поставь назначение сверху том, нежели твоя милость была, — говорил он. — Старые билеты — обман. Беречь всякое обноски — лишь ловчиться обмануть себя.

Был бы возлюбленный жив сегодня, почто бы симпатия сказал?

— Ты бережешь коконы, изо которых поуже вылетела бабочка, — сказал бы он. — Старые корсеты, во которые твоя милость ранее вовек неграмотный влезешь. Зачем но их беречь? Доказать, аюшки? твоя милость была бог знает когда молода, невозможно. Фотографии? Нет, они лгут. Ведь твоя милость еще безграмотный та, зачем нате фотографиях.

— А письменные данные перед присягой?

— Нет, дорогая, тогда твоя милость безграмотный число, безвыгодный чернила, отнюдь не бумага. Ты — малограмотный сии сундуки из тряпьем равно пылью. Ты — лишь та, сколько на этом месте сейчас, сегодня, сегодняшняя ты.

Миссис Бентли кивнула. Ей из чего можно заключить полегчало дышать.

— Да, моя персона понимаю… Понимаю.

Трость от золотым набалдашником поблескивала на лунных бликах в ковре.

— Утром автор со во всем сим покончу, — сказала госпожа Бентли, обращаясь ко трости. — Отныне аз многогрешный буду исключительно тем, что такое? пишущий эти строки принимать сегодня. Да, решено, в такой мере равно будет.

И возлюбленная уснула.


Утро настало зеленое, солнечное, на дверка поуже с величайшими предосторожностями стучались обе девочки.

— У вы вкушать пока что что-нибудь для того нас, обращение Бентли? Еще какие-нибудь шмотки пирушка девочки?

Миссис Бентли повела их с прихожей на библиотеку.

— Возьми смотри это. — И симпатия протянула Джейн платье, на котором когда-то, на пятнадцать лет, играла станция мандарина. — И это, равно гляди это. — Она отдала хроматоскоп да увеличительное стекло. — Берите все, аюшки? хотите, — говорила обращение Бентли. — Книги, коньки, куклы, все… Все сие ваше.

— Наше?!

— Только ваше. И чисто что: спасите ми во одном деле, автор этих строк собираюсь разжидить бери заднем дворе великий костер. Нужно вышелушить совершенно с сундуков да пропустить какой всего-навсего есть хлам, положим его забирает старьевщик. Все сие сейчас безграмотный мое. Ничего невозможно спасти навеки.

— Мы поможем, — сказали девочки.

Миссис Бентли повела их для тыльный двор. Она захватила коробку спичек, девочки несли сообразно охапке всякой всячины.

И в дальнейшем по сию пору летига обе девочки да Том сплошь и рядом сидели на ожидании бери ступеньках крыльца обращение Бентли, наравне перо получи жердочке. А в некоторых случаях слышались серебряные колокольчики мороженщика, калитка отворялась равно с на дому выплывала обращение Бентли, погрузив руку на кошелек не без; серебряной застежкой, равно аж тридцать минут они оставались в крыльце вместе, бабка равным образом дети, да смеялись, да ледышка таял, равным образом таяли шоколадные сосульки умереть и безграмотный встать рту. Теперь перед разлукой они стали добрыми друзьями.

— Сколько вы лет, обращение Бентли?

— Семьдесят два.

— А как вас было полсотни планирование назад?

— Семьдесят два.

— И вам сроду никак не были невеста равно вовек невыгодный носили лент равным образом чисто таких платьев?

— Никогда.

— А в духе вам зовут?

— Миссис Бентли.

— И вас всю бытье прожили на этом доме?

— Всю жизнь.

— И вовек отнюдь не были хорошенькой?

— Никогда.

— Никогда-никогда после тысячу миллионов лет? В душной тишине летнего полудня девочки испытывающе склонялись для старой женщине равно ждали ответа.

— Никогда, — отвечала госпожа Бентли. — Никогда-никогда из-за тысячу миллионов лет.


— Ты приготовил блокнот, Дуг?

— Конечно! — И Дуглас что есть мочи полизал карандаш.

— Что у тебя после сейчас записано?

— Все обряды.

— Четвертое июля, равно что делают дионис изо одуванчиков, равным образом вновь всякая чепуха, слыхать того, на правах держи веранду вешают качели, да?

— Вот тутовник сказано, при случае ваш покорнейший слуга во сие сезон коренной единожды ел эскимо — первого июня тысяча девятьсот двадцать восьмого года.

— Какое но сие лето, сие до этих пор весна.

— Все равно, сие было на узловой раз, благодаря тому что ваш покорный слуга да записал. Купил новые теннисные туфли — двадцать пятого июня. В центральный крата ходил босичком по части траве — двадцать шестого июня. Бим-бом, бири-бом — побежали босиком! А для тебя аюшки? записать, Том? Еще что-нибудь «в ранний раз»? Какой-нибудь с закидонами обряд, может, насчет каникулы, что-то того, в чем дело? ловили крабов во ручье иначе говоря поймали водяного паука-скорохода?

— Еще шишка на ровном месте для свете невыгодный поймал водяного скорохода. Знаешь твоя милость такого человека, что его поймал? Ну-ка, подумай!

— Думаю.

— И что?

— Правильно. Никто далеко не поймал. И безвыгодный поймает, наверно. Они олигодон куда быстрые.

— Да безграмотный на фолиант дело. Их попросту далеко не бывает, — сказал Том. Еще малость подумал да уверенно кивнул головой. — Вот поэтому да оно, их без труда недостает возьми свете да отродясь безграмотный было. А запиши чисто что…

Он наклонился равно пошептал брату нате ухо.

Дуглас до сей времени записал.

Потом они что один сие перечитали.

— Чтоб ми провалиться! — воскликнул Дуглас. — А ваш покорнейший слуга да безвыгодный додумался! Вот сие да! Ясно, наравне апельсин: предки ввек никак не были детьми.

— А правда, сие раз как-то грустно? — задумчиво сказал Том. — И литоринх туточки вничью малограмотный поможешь.


— Похоже, на городе подробно машин, — сказал держи бегу Дуглас. — У мистера Ауфмана — Машина счастья, у девушка Ферн равным образом девушка Роберты — Зеленая машина. А у тебя что, Чарли?

— Машина времени, — пропыхтел Чарли Вудмен равным образом обогнал Дугласа. — Вот честное-пречестное.

— И нате ней позволяется хватить на адамовы времена равным образом на будущее? — спросил Евгений Хаф, свободно обходя их обоих.

— Только во прошлое, запрещается а постоянно сразу. Стоп, приехали.

Чарли Вудмен остановился у энергичный изгороди. Дуглас всмотрелся на археологический дом.

— Да во всяком случае тогда живет полковник Фрилей! Ну медянка нет, туточки никак не хорэ никаких машин. Он, во-первых, безличный безвыгодный изобретатель, а потом, когда бы возлюбленный равно изобрел, правда отнюдь не что-нибудь, а Машину времени, автор бы давным-давно насчет сие узнали.

Чарли да Иван получай цыпочках поднялись сообразно ступенькам крыльца. Дуглас лишь сардонически фыркнул равным образом покачал головой, так из места неграмотный двинулся.

— Ну равным образом малограмотный ходи, единожды твоя милость подобный упорный осел, — сказал Чарли. — Правильно, полковник Фрилей далеко не изобрел Машину времени, а всего лишь дьявол также ее хозяин, равным образом возлюбленная вечно здесь. Мы не мудрствуя лукаво дураки, зачем поначалу ее неграмотный разглядели. Будь здоров, Дуглас Сполдинг, оставайся тут, тебе а хуже.

Чарли взял Джона почти руку, аккуратно вел даму, открыл затянутую сеткой портун веранды равно вошел. Дверь никак не хлопнула.

Дуглас придержал ее да не проронив ни звука последовал из-за друзьями.

Чарли прошел вследствие всю веранду, постучал равным образом отворил портун на дом. Все трое, вытянув шеи, заглянули путем длинную темную переднюю во комнату, идеже освещение был зеленоватый, мутный равным образом какой-то водянистый, безошибочно на подводной пещере.

— Полковник Фрилей! Молчание.

— Он неграмотный очень-то важно слышит, — шепнул Чарли. — Он говорил: «Прямо входи равно покричи погромче». Полковник!

Ничего. Только откуда-то сверху, крутясь, сыпалась пылинка да оседала нате зубчатый лестнице. Потом с праздник подводной комнаты-пещеры донесся грациозный шорох.

Мальчики сторожко прошли посредством прихожую равным образом заглянули на комнату — немного погодя исключительно равно было в чем дело? старец согласен кресло. И чем-то они походили союзник возьми друга — обана такие тощие равно костлявые, что, кажется, одновременно видны постоянно суставы равно сочленения, видно, идеже прикрепляются мышцы равным образом сухожилия, а идеже планки равно шарниры. А до сейте поры на комнате были оляповатый досчатый пол, голые стены да потолочина равным образом ужас беда сколько тишины.

— Он решительно как бы мертвый, — прошептал Дуглас.

— Нет, сие дьявол придумывает, куда-нибудь бы до текущий поры урезать попутешествовать, — вполголоса да аспидски заносчиво сказал Чарли. — Полковник!

Вотан изо двух темных предметов во комнате шевельнулся — сие равно был полковник; дьявол подслеповато поморгал, вгляделся да расплылся на широчайшей беззубой улыбке.

— Чарли!

— Полковник, сие Дуглас равным образом Джон, они пришли, чтобы…

— Рад вам, ребята. Садитесь, садитесь. Мальчики несподручно уселись держи пол.

— Но идеже же… — начал было Дуглас. Чарли быстро ткнул его локтем на бок.

— Ты насчёт чем? — спросил полковник Фрилей.

— Он хотел сказать, идеже а толк, ежели наша сестра самочки будем говорить. — Чарли втайне подмигнул Дугласу, затем улыбнулся полковнику. — Нам положительно нет надобности сказать, полковник. Лучше ваша сестра расскажите нам что-нибудь.

— Берегись, Чарли. Мы, старики, всего только да ждем случая поговорить. Только попроси — равно пойдем трещать, как благообразный заржавленный лифт: закряхтел правда равным образом пополз в высоту из этажа получай этаж.

— Чин Линсу, — словно бы непреднамеренно сказал Чарли.

— Как? — переспросил полковник.

— Бостон, — подсказал Чарли. — Девятьсот десятый год.

— Бостон, девятьсот десятый… — Полковник нахмурился. — Ну да, конечно, Чин Линсу!

— Да, сэр, полковник Фрилей.

— Дайте-ка ми вспомнить… — Старик непонятно забормотал, баритон его что уносился вдаль, по-над безмятежными водами тихого озера… — Дайте-ка ми вспомнить…

Мальчики ждали.

Полковник пушкой неграмотный разбудишь вздохнул, до этого времени помедлил…

— Первое октября десятого года, слабый наплевательский осенний вечер, драматургия кабаре на Бостоне… Да, где-то оно да было. Народу — битком, равным образом совершенно ждут. Оркестр, трубы, занавес! Чин Линсу, значительный ориентальный чаровник да чародей! Вот он, получи и распишись сцене. А вона я, на середине первого ряда. Он кричит: «Фокус из пулей! Кто хочет попробовать?» Мой соседушка встает равным образом пусть будет так для сцене. «Осмотрите ружье, — говорит Чин Линсу. — Теперь пометьте пулю. Вот так. Теперь стреляйте меченой вихрем изо сего самого ружья из первых рук ми во лицо, а автор буду защищать держи другом конце сцены равно поймаю пулю зубами!»

Полковник Фрилей перевел стиль да умолк.

Дуглас глядел получи него в совершенно глаза, ошеломленный равным образом зачарованный. Иван Хаф равно Чарли отнюдь оцепенели. Старик заново заговорил, спирт сидел неподвижно, безошибочно каменный, только лишь цедильня шевелились.

— «Готовься, целься, пли!» — кричит Чин Линсу. Трах! Гремит ружье. Трах! Чин Линсу вскрикивает, шатается, падает, харя залито кровью. Шум, гам, чистилище кромешный, весь вскакивают получай ноги. Что-то хреновато вместе с ружьем. Кто-то говорит: «Мертв». И верно. Мертв. Ужасно, ужасно… Никогда неграмотный забуду… Лицо безошибочно алая маска, занавес бегло опускается, бабье сословие плачут… Девятьсот десятый год… Бостон… Театр варьете… Бедняга… Бедняга…

Полковник Фрилей неторопливо открывает глаза.

— Бог твоя милость мой, полковник, — говорит Чарли. — Вот медянка чрезвычайно таково здорово. А в настоящее время важнецки бы насчет Поуни Билла.

— Про Поуни Билла?

— Вы между тем сызнова были на прериях, давно, на восемьсот семьдесят пятом…

— Поуни Билл… — Полковник куда кривая вывезет двигался вот тьме. — Тысяча восемьсот семьдесят пятый… Да, автор из Поуни Биллом ждем бери пригорке, на самом двигатель прерии… «Шш-ш, — говорит Поуни Билл. — Слушай!» Прерия — вроде огромная сцена, весь готово, эпоха воцаряться грозе. Раскат грома. Сначала глухой. Еще раскат. На данный единовременно ближе, громче. И умереть и далеко не встать всю ширь прерии, в какой мере полно глаз, надвигается зловещая бурая туча, полная черных молний, — стелется низко-низко, миль полтина на ширину, миль полста во длину, легуа во высоту равно итого нате инч через земли. А пишущий эти строки стою для пригорке равным образом кричу: «Господи, помилуй!» Земля бьется, в точности обезумевшее сердце, ребятки, определённо сердце, охваченное ужасом. Я трясусь по образу осиный лист. Земля дрожит. Трах-тарарах, грохочет гром. Так равно громыхает. Ох, в качестве кого возлюбленная гремела, каста гроза, да однако надвигалась, наступала равным образом вполне общество закрыла буква туча. «Это они!» — кричит Поуни Билл. И легион сия была неграмотный туча, а песок! Не пар, невыгодный дождь, нет, а песок, его взмело со всей прерии, не без; высохшей жухлой травы, дьявол был на правах томление самого тонкого помола, равно как цветочная пыльца, равным образом эдак равно сверкал нате солнце, вследствие чего в чем дело? ныне равным образом гелиос появилось во небе. Я ещё раз наравне закричу… Отчего? Да оттого, зачем эту порошок примерно адское факел пронизало, лже- занавес отдернули возьми свету — равным образом тута аз многогрешный их увидал, мамой клянусь вам, увидал своими глазами! То было великое войска древних прерий — бизоны да буйволы!

Полковник умолк; когда-никогда отдых стала невыносимой, дьявол продолжал:

— Головы — по правилам кулаки великана-негра, туловища — как бы паровозы. Будто для западе выстрелили двадцать, пятьдесят, двести тысяч пушек, равно снаряды сбились не без; пути да мчатся, рассыпая огненные искры, ставни у них в качестве кого горящие угли, равным образом вишь в тот же миг они вместе с грохотом канут на пустоту…

Пыль взметнулась ко небу, смотрю — развеваются гривы, проносятся горбатые спины — все море, черные косматые волны вздымаются да опадают… «Стреляй! — кричит Поуни Билл. — Стреляй!» А ваш покорный слуга стою равным образом думаю — автор этих строк ж не долго думая во вкусе божья кара… да гляжу, а мимо бешеным как из панты изобилия мчится яростная силища, безошибочно двенадцать часов ночи посредь дня, согласно правилам нескончаемая похоронная процессия, черная да сверкающая, горестная равным образом невозвратимая, а вы допускается палить на похоронную процессию, на правах ваш брат скажете, ребята? Разве сие можно? В оный время мы хотел только лишь одного — с целью сахарный песок в который раз скрыл через меня сии черные, грозные силуэты судьбы, как бы они сталкиваются да бьются побратим относительно друга во диком смятении. И представьте, ребята, пусьера равно что правда осела равным образом скрыла миллиончик копыт, которые подняли целый сей гром, тромб да бурю. Поуни Билл, выругался ну да во вкусе стукнет меня в соответствии с руке! Но мы был рад, аюшки? далеко не тронул эту тучу либо — либо силу, которая скрывалась на ней, ни единой крупинкой свинца. Так бы по сию пору да стоял равно смотрел, в духе само период получается мимо нате громадных колесах, перед покровом бури, который подняли бизоны, равно уносится сообща со ними на вечность.

Час, три, полдюжины часов прошло, на срок буран безвыгодный унеслась вслед круг интересов для людям, малограмотный таким добрым, как бы я. Поуни Билл бог знает куда исчез, ваш покорный слуга остался один, моя персона положительно оглох равным образом можно представить окаменел. Потом пошел, сто миль в полдень шел прежде ближайшего города, да далеко не слышал человеческих голосов, да радешенек был, что-нибудь далеко не слышу. Хотелось, чтоб во ушах единаче звучал данный гром. Я да безотлагательно его слышу, особенно летом, вона на такие дни, наравне нынче, когда-никогда по-над озером стеной игра стоит свеч дождь… устрашающий, ни в в чем дело? неграмотный точно такой грохот… Вот бы да вас когда-нибудь его услыхать…

В полумраке немаленький что на витрине полковника Фрилея незначительно просвечивал, точно бы пшеничная водка фарфоровая чашка, на которую налили бог слабого да немножечко теплого апельсинового чая.

— Он заснул? — спросил едва Дуглас.

— Нет, — ответил Чарли. — Просто перезаряжает домашние батареи.

Полковник дышал неоднократно да неглубоко, вроде лже- запыхался через долгого бега. Потом спирт открыл глаза.

— Да, сэр? — хвалебно сказал Чарли.

— Здравствуй, Чарли! — И полковник растерянно улыбнулся остальным ребятам.

— Это Дуглас, а вишь сие — Джон, — сказал Чарли.

— Рад познакомиться, мальчики. Мальчики поздоровались.

— Но идеже же… — начал опять Дуглас.

— Ох равно блаженный а ты! — Чарли ткнул Дугласа на бок, дальше повернулся для полковнику: — Вы говорили, сэр…

— Я кое-что говорил? — пробормотал старик.

— Про войну Севера да Юга, — вполслуха подсказал Евгений Хаф. — Он ее помнит?

— Помню ли аз многогрешный гражданскую войну? — встрепенулся полковник. — Ну единаче бы! — Голос его задрожал, равно спирт опять закрыл глаза. — Все, по сию пору помню, смотри только… сверху чьей но стороне пишущий эти строки сражался?

— А какого цвета у вы был мундир?.. — спросил Чарли.

— Цвета начинают путаться, — прошептал полковник. — Они тускнеют. Я вижу около солдат, да сделано исстари безвыгодный помню, какие сверху них шинели равно кепи — серые или — или синие. Я родился во штате Иллинойс, учился во Вирджинии, женился на Нью-Йорке, жилище построил на Теннесси, а теперь, около прекращение жизни, известность богу, вновь здесь, на Гринтауне. Теперь ваш брат понимаете, с какой радости у меня совершенно цвета перепутались?

— Но опять-таки ваша сестра помните, за какую сторону гор дрались? — Чарли говорил положительно тихо. — Солнце вставало с правой стороны ото вам тож слева? Вы шли для Канаде тож ко Мексике?

— Иногда гелиос почитай бы вставало со стороны моей здоровой руки, правой, а по временам — с подачи левого плеча. И шли автор ведь туда, так сюда. Тому ныне стрела-змея полет семьдесят. За подобный вековой время не доводится удивляться равным образом позабыть, из какой-либо стороны всходило солнце.

— Ну а победы ваш брат какие-нибудь помните? Выиграли а ваша сестра даже какое-нибудь сражение?

— Нет, малограмотный припомню, — ровно откуда-то издалека прозвучал визг старого полковника. — Никто в жизнь не ни ложки малограмотный выигрывает. В войне заключая никак не выигрывают, Чарли. Все токмо да делают, ась? проигрывают, равно кто именно проиграет последним, просит мира. Я помню только вечные проигрыши, разгром да горечь, а мирово было всего лишь одно — когда-когда постоянно кончилось. Вот следствие — это, не возбраняется сказать, выигрыш, Чарльз, только тута полоз артиллерия ни рядом чем. Хотя вы-то, конечно, неграмотный оборона такие победы хотели услыхать, правда?

— Антайтем, — сказал Евгений Хаф. — Спроси его оборона Антайтем.

— Я после этого был.

У мальчиков заблестели глаза.

— Булл Ран, спроси его относительно Булл Ран…

— Я вслед за тем был, — жуть шепотом сказал полковник.

— А вроде относительно Шайло?

— Я всю век его вспоминаю равно говорю себе: неловкость да срам, аюшки? такое красивое заглавие сохранилось всего во старой военной хронике.

— Ну, значит, ради Шайло. А укрепление Самтер?

— Я видел после первые клубы порохового дыма, — мечтательно сказал полковник. — Многое приходит нате память, жуть многое… Помню песни: «На Потомаке теперь тихо, солдаты миролюбиво спят; подо осеннею луною палатки их блестят…» Помню, помню да дальше: «На Потомаке в эту пору тихо, просто-напросто плещет волна; часовым убитым никак не быть в ногах от сна…» А при случае они капитулировали, мистер Линкольн вышел бери овринг Белого под своей смоковницей да попросил оркестрик сняться «Будьте в страже…» А в дальнейшем одна дама с Бостона где-то ночной порой сочинила песню, которая хорэ пребывать тысячу лет:

«Видели наша сестра лично — господь бог свой нисходит не без; неба; спирт попирает лозы, идеже зреют гроздья гнева…» По ночам я, лично безвыгодный знаю отчего, начинаю колыхать губами равным образом пою относительно себя:

«Слава вам, слава, воины Дикси! Стойте держи страже родных побережий…» равным образом «Когда герои наши вместе с победой возвратятся, их увенчают лавры, их встретит взрыв оваций…» Сколько песен! Их пели обе стороны, ночной мятель относил их ведь в юг, в таком случае возьми север… «Мы идем, папаша наш, Авраам, триста тысяч воинов идут», «Станем лагерем, ребята, разобьем палатки…», «Ура, ура, несем свободы знамя…»

Голос старого вояки исподволь затих.

Мальчики до второго пришествия малограмотный шевелились. Потом Чарли повернулся ко Дугласу да спросил:

— Ну что, несомненно или — или нет?

Дуглас двуха раза шумно вздохнул равно ответил:

— Конечно, да. Полковник открыл глаза.

— Что — да? — спросил он.

— Конечно, вам — Машина времени, — пробормотал Дуглас.

Полковник до второго пришествия смотрел в мальчиков. Потом спросил приблизительно со страхом:

— Так во как бы вас меня называете?

— Да, так, сэр.

— Да, сэр.

Полковник как черепаха откинулся возьми спинку кресла, посмотрел для мальчиков, следом получай близкие руки, далее уставился сверх мальчишечьих голов в голую стену.

Чарли встал.

— Пожалуй, нам пора. Всего хорошего, полковник, исполать вам.

— Что? Да, всего делов хорошего, ребята.

Дуглас, Иван равно Чарли сверху цыпочках направились для двери.

Они прошли мимо полковника, из первых рук под ним, же дьявол их ровно да неграмотный видел.

Когда они вышли получи и распишись улицу, с окна второго этажа раздалось:

— Эй!

Все трое вздрогнули равным образом задрали головы.

— Да, сэр.

Полковник высунулся изо окна да помахал им рукой.

— Я думал насчёт том, аюшки? вас ми сказали, ребята.

— Да, сэр.

— Вы целиком правы! Как сие ми самому отнюдь не пришло во голову? Машина времени, монополия слово, ну, конечно, Машина времени!

— Да, сэр.

— Всего доброго, мальчики. Приходите рано или поздно вздумается, на какой приглянется час.

В конце улицы они обернулись — полковник весь до этих пор махал им рукой с окна. Они помахали ему на ответ, во всем троим следовательно где-то теплецо равно приятно. Потом пойдем дальше.

— Пф-ф, пффф, — запыхтел Джон. — Сейчас уеду во прошлое, из-за двунадесять лет. Ду-у-у-у-у! Пффф, пффф.

— Ага, верно, — сказал Чарли, оглядываясь получи приглушенный дом. — А видишь из-за сто планирование безграмотный уедешь.

— Да, вслед за сто безвыгодный могу, — задумчиво согласился Джон. — Вот сие было бы путешествие! Вот сие Машина!

С повремени они шагали на молчании, глядючи себя перед ноги. Потом хуй ними оказался забор.

— Кто перепрыгнет последний, оный девчонка, — сказал Дуглас.

И всю остальную в сторону к родным пенатам они называли Дугласа Дорой.


Том проснулся вдалеке ради полуночь да увидел, аюшки? Дуглас скоропалительно пишет хоть сколько-нибудь на своем блокноте возле свете карманного фонарика.

— Дуг, аюшки? случилось?

— Как что? Все случилось! Я подсчитываю близкие удачи, Том. Вот смотри: Машина счастья никак не получилась, так? Но ми наплевать, у меня безвыездно непропорционально целехонький годок сейчас расписан. Если должно походить в области главным улицам Гринтауна, чтоб обратить взор окрест да подсмотреть, что-то делается на мире, у меня очищать трамвай. А разве необходимо поворочаться где-нибудь объединение окраинам — стучусь ко девушка Роберте да обращение Ферн, они заряжают батареи своего электрического автомобильчика — равным образом поехали! Надо походить соответственно проулкам сиречь перелететь помощью палисадник равно посмотреть, что такое? со временем делается, из-за заборами, ради домами, ради садами, — пожалуйста, нате ведь лакомиться новехонькие теннисные туфли. Значит, так: туфли. Зеленый автомобильчик да трамвай. Чего ми до нынешний поры надо? Но равно сие невыгодный все, Том. Слушай: автор этих строк хочу приходить во такое место, камо никому другому невыгодный пробраться, миздрюшка вплоть до сего да неграмотный додумается. Если моя персона отправлюсь во тысяча восемьсот девяностый год, дальше перескочу на тысяча восемьсот семьдесят пятый, а позднее — во тысяча восемьсот шестидесятый, ваш покорнейший слуга во вкусе единовременно поспею нате стрела полковника Фрилея! Вот слушай, ась? мы для сие пишу: «Может быть, старая гвардия ни в жизнь неграмотный были детьми, уж на что обращение Бентли равным образом спорит, да маленькие они были другими словами большие, а кто-нибудь изо них конечно стоял у Аппоматокса в летнее время тысяча восемьсот шестьдесят пятого года». И у таких полиопия — вроде у индейцев, равно они видят отдавать числа дальше, нежели наша сестра от тобой когда-нибудь будущее покажет вперед.

— Звучит здорово. Дуг. А который сие значит? Дуглас продолжал писать.

— Это значит, почто они — настоящие путешественники, нам от тобой дешёвый вместе с ними никак не сравниться. Если полоз бог повезет, автор сих строк сможем странствовать планирование сорок, неужели пятьдесят, а в целях них сие пустяки. Вот который ездит девяносто лет, девяносто пять, сотню, оный самый сущий путешественник.

Фонарик мигнул да погас.

Братья на полутонах лежали на лунном свете.

— Том, — шепнул Дуглас. — Мне неотменно необходимо хлебнуть всегда сии пути. Увидеть все, что-то только лишь можно. Но альфа и омега — ми надлежит наведываться полковника Фрилея как например крата во неделю, а может, равным образом два, равным образом три раза. Он выгодно отличается всех других Машин. Он говорит, а твоя милость не утихая слушай. И нежели в большинстве случаев дьявол говорит, тем чище подмывает приглядеться ко всему, в чем дело? очищать вокруг, да все-все разглядеть, все, сколько можно. Он говорит — ты, мол, едешь на таком особенном, необыкновенном поезде — равно верно, что-то около оно да есть! Он равно самопроизвольно во нем ездил, равным образом всё-таки знает. А в настоящий момент автор не без; тобой едем согласно праздник а дороге, всего до этих пор дальше, равным образом приходится столько сумме увидеть, равно понюхать, равно потрогать! Вот равно нужно, с целью полковник Фрилей нас подтолкнул равно сказал: мол, глядите во оба, запоминайте все-все, каждую секунду! Помнить желательно все, в чем дело? всего очищать получи свете. А после когда-нибудь своевольно будешь старый-старый, равным образом ко тебе придут ребята, равно твоя милость им в свою очередь поможешь, по образу полковник нам помогает. Вот во вкусе оно получается, Том, равно ми должно сильнее его выслушивать да почаще начинать со ним во самые дальние путешествия.

Том помолчал. В темноте спирт старался приметить рыло брата. Потом спросил:

— Дальние путешествия. Ты сие самопроизвольно придумал?

— Может, да, а может, равным образом нет.

— Дальние путешествия, — прошептал Том.

— Одно ваш покорнейший слуга безошибочно знаю, — сказал Дуглас, закрывая глаза. — От сего неизвестно почему печаль берет, где-то уединенно становится.


Бац!

Хлопнула дверь. На чердаке со старых письменных столов равным образом книжных шкафов взметнулась пыль. Две старушки навалились бери дверца чердака, стараясь запереть ее покрепче. Казалось, у них надо головами взмыла ввысь тысяча голубей. Старушки согнулись, аккуратно лещадь тяжкой ношей, дабы их отнюдь не задели крикливо хлопающие крылья. Потом выпрямились, удивленно раскрыли рты. Нет, сие неграмотный голуби, сие ото страха громко стучат их собственные сердца… Стараясь переорать сей гром, они заговорили:

— Что ты да я наделали! Бедный мистер Куотермейн!

— Мы, наверно, его убили! И наверно, кто-нибудь сие видел равно погнался следовать нами. Давай посмотрим.

Мисс Ферн да девушка Роберта выглянули на затянутое паутиной чердачное окошко. Внизу, озаренные солнцем, старым порядком росли дубы да вязы, как следует да малограмотный произошло страшного несчастья. Мальчишка прошел мимо объединение тротуару, вернулся, до сей времени раз в год по обещанию прошел мимо и, задрав голову, посмотрел вверх.

На чердаке старушки взглянули дружище получай друга, будто бы пытались увидеть приманка лица во быстром ручье.

— Полиция!

Но внизу пустое место никак не барабанил вот входную дверь, сам черт далеко не кричал: «Именем закона!»

— Что сие вслед за мальчишка?

— Дуглас, Дуглас Сполдинг! Батюшки мои, сие возлюбленный пришел спросить нас подвести его получи и распишись Зеленой машине! Он нуль невыгодный знает. Наша собственная гордыня нас погубила. Гордыня да сия электрическая штуковина!

— И оный страшный разъездной агент с Гампорт Фолса. Это спирт нет слов во всех отношениях грешен со своими уговорами.

Уговоры, разговоры, как следует теплехонький дождик стучит соответственно крыше.

Им нечаянно вспомнился видоизмененный день, видоизмененный полдень. Они сидят получи своей увитой плющом веранде, обмахиваются белыми веерами, а накануне ними полные тарелки прохладного, вздрагивающего лимонного желе.

И вишь изо слепящего солнечного блеска, сверкающая, великолепная, безошибочно ландо сказочного принца, возникла…

ЗЕЛЕНАЯ МАШИНА!

Она скользила. Она вещь нашептывала, ласково, аккуратно моряцкий ветерок. Изящная, чисто яворовый лист, свежая, ровно ключевая вода, симпатия мурлыкала наравне кошка, царственно выступая во знойных полуденных лучах. А на машине — разъездной агент с Гампорт Фолса, его напомаженную голову осеняет панама. Машина в резиновом ходу, симпатия добродушно да сподручно скользит по мнению выжженному солнцем дочиста тротуару; вона она, жужжа, подлетает по прямой для нижней ступеньке крыльца, не чувствовать лещадь собою ног разворачивается равно замирает. Выскочил коммивояжер, поскорей надвинул панаму нате лоб, спасаясь ото солнца. В тени широких ее полей блеснула улыбка.

— Меня зовут Уильям Тара! А это… (он нажал грушу, раздался резкий лай)… сие сигнал. — Он приподнял черные, блестящие, в качестве кого шелк, подушки. — Здесь — аккумуляторные батареи! (Пахнуло свежестью, во вкусе за грозы.) — Вот стартер. Сюда ставят ноги. Это — тент, столп через солнца. А целое нераздельно — Зеленая машина!

Старушки получай темном чердаке вздрогнули, вспоминая весь это. Глаза у них были закрыты.

— И с какой радости наша сестра малограмотный закололи его вязальными спицами!

— Ш-ш! Слышишь?

Внизу некоторый стучался на дверь. Потом звук прекратился. Через патио прошла девушка равным образом скрылась на соседнем доме.

— Да сие Лавиния Неббс, да во руках у нее пустобрюхая чашка. Наверно, хотела позаимствовать у нас сахару.

— Обними меня, ми страшно.

Они ещё зажмурились. И заново замелькали воспоминания. Старая соломенная боливар получи и распишись кованом сундуке снег в голову шевельнулась, как следует ею помахал оный разъездной агент изо Гампорт Фолса.

— Чайку по прямой вместе с ледника? Спасибо, из удовольствием выпью.

В тишине слышно было, наравне спирт глотал прохладительное питье. Потом уставился бери старушек, аккуратно доктор, некоторый от через своего круглого зеркала заглядывает вас на глаза, на паяльник равно во горло.

— Уважаемые дамы, обе вам — зверски энергичные особы. Это одновременно видно. Восемьдесят планирование чтобы вам — чистые пустяки! (Он наплевательски щелкнул пальцами.) Но имейте во виду: настанут трудные времена, вас хорош некогда, до ужаса некогда, равным образом вы понадобится друг; доброжелатель во беде — верный друг, невыгодный таково ли? И сим другом достанет ради вы двухместная Зеленая машина!

И возлюбленный устремил играющий взгляд возьми нестандартный сенсационный залежь — лупилки у него как и были зеленые, стеклянные, пунктуально у чучела лисы. Машина блестела возьми солнце, новенькая, до этого времени пахнущая краской, равным образом ждала их; удобная, уютная, пунктуально козетка изо гостиной, поставленная для колеса.

— В ней спокойно, во вкусе держи пуховой перине. — Его дыханье либерально касалось их лиц. — Послушайте. Ни звука, ни шороха! Все электрическое. Надо только лишь кажинный пир перезаряжать батареи у себя на гараже.

— А неожиданно она… ведь есть… — Младшая милосердная сестра отпила глоточек ледяного чая. — А безвыгодный может возлюбленная решить нас током?

— Совершенно исключено!

Он кинулся во машину, улыбаясь нет слов цельный рот, хлебогрызка его сверкали; нет-нет да и шапочный разбор вечерком возвращаешься домой, приближенно улыбается против пропаганда зубного порошка.

— В гости, получи и распишись чашку чая! — Машина описала статный круг, пунктуально путешествие вальса. — В клуб, помузицировать во бридж. Провести концерт не без; друзьями. На праздник. На маненный обед. На день-деньской рождения. На фриштык «Дочерей американской революции». — Машина упорхнула, вместе с мягким рокотом покатила прочь, в точности готовая потеряться навсегда, так шелковица а негромко развернулась нате своих резиновых шинах да подкатила ко крыльцу. Коммивояжер сидел спесивый тем, почто беспричинно прекрасненько понимает женскую натуру. — Управлять ею легко. Трогается вместе с места равно тормозит утонченно да бесшумно. Не требует водительских прав. В жаркие пора ее продувает ветерком. Да в чем дело? басить — неграмотный машина, а мечта! — Машина скользила мимо крыльца, обратно равно вперед, а некто сидел, закинув голову, восхищенно закрыв глаза, напомаженные волосья его развевались в соответствии с ветру.

Потом дьявол измученно равно предупредительно взошел объединение ступеням нате веранду, держа панаму во руке, оглянулся равным образом посмотрел возьми машину, чудно выдержавшую безвыездно испытания, на правах смотрит религиозный держи святилище из детства знакомой церкви.

— Сударыни, — сказал возлюбленный вкрадчиво. — Двадцать высшая отметка долларов единовременно, равно потом, сверху протяжении двух лет, соответственно десятеро долларов на месяц.

Ферн первой сошла вместе с крыльца равным образом села во машину. Конечно, ей было страшновато. Но у нее чесались руки. Наконец возлюбленная подняла руку равно отважилась придавить резиновую грушу сигнала.

Раздался краткий лай.

Роберта с восторгом взвизгнула равным образом перегнулась вследствие поручни крыльца.

Коммивояжер ликовал сообща не без; ними. Он свел старшую сестру вместе с крыльца, шумно восторгался машиной равно во ведь но срок доставал рейсфедер равно шарил во своей панаме во поисках какого-нибудь клочка бумаги.


— Вот что-то около да мы со тобой ее да купили, — вспоминала сейчас держи чердаке обращение Роберта, самоё ужасаясь в такой степени дерзкому поступку. — Все сие потребно было предвидеть! Да я-то вечно считала, почто на этой машине питаться хоть сколько-нибудь сумасбродное, в качестве кого во карусели, которую привозит от на вывеску странствующий цирк.

— Но твоя милость а знаешь, у меня еще столько парение болит нога, — безошибочно оправдываясь, возразила Ферн. — Да равно твоя милость всякий раз устаешь, в отдельных случаях ходишь пешком. И ми казалось, что-нибудь ездить на машине — сие беспричинно утонченно, эдак величественно. Будто на старину, нет-нет да и бабье сословие носили кринолины. Они ровно плыли за воздуху! И наша Зеленая авто равно как плыла, в такой мере в точности да величаво!

Точь-в-точь малец лодочка, проверять для диковина нетрудно — безостановочно себя поворачивай рукоятку, всего-навсего да всего.

Ах, какая сие была чудесная, упоительная седмица — волшебные дни, полные золотого света: машина, жужжа, проплывает за тенистому городу, как верейка объединение сонной, недвижной реке, а твоя милость сидишь, заносчиво выпрямившись, улыбаешься встречным знакомым, ровно выбрасываешь морщинистую руку возле каждом повороте, а в перекрестках выжимаешь с резиновой груши хриплый лай; в отдельных случаях берешь проехаться Дугласа или — или Тома Сполдинга иначе говоря до этих пор какого-нибудь мальчишку с тех, что, озорно болтая, бегут рядышком вместе с машиной. Предельная натиск — пятнадцать неспешных равно приятнейших миль во час. Так они катили чрез летнее солнышко да насквозь тени, а мимо проплывали деревья, бросая для их лица мимолетные пятна равно блики, да еще раз инструмент появлялась да опять-таки исчезала, согласно правилам давний мираж для колесах.

— И необходимо же, воеже сегодня… — прошептала Ферн. — Ах, полагается же!

— Это был горький случай.

— Да, да наша сестра удрали, а сие уж преступление. Это приключилось сегодня. Пахло кожаными подушками сиденья равным образом пока что их собственными привычными старыми духами, которыми после десятки планирование пропахло постоянно их комбинация равным образом платье, — данный зловоние струился вслед, при случае Зеленая механизм тихонько двигалась сообразно маленькому, оглушенному зноем городку.

Все содеялось весть быстро. Улицы накалил зной, почему на полдень, если схорониться ото палящего солнца позволено было токмо во тени деревьев, который нависали изо соседних садов, орудие либерально вкатилась получи и распишись дорога равно дошла прежде угла, сигналя из всех сил. И вдруг, правильно чертик изо коробочки, преддверие ней неизведанно чей вырос мистер Куотермейн.

— Осторожно! — взвизгнула девушка Ферн.

— Осторожно! — взвизгнула девушка Роберта.

— Осторожно! — взвизгнул мистер Куотермейн.

Старушки во ужасе ухватились наперсник из-за друга, и так брать нужно было, конечно, после тормоза.

Устрашающий приглушенный удар. Зеленая инструмент покатила засим во ярком солнечном свете, перед тенистыми каштанами, мимо яблонь, получи которых поуже наливались яблоки. Водан всего-навсего раз в год по обещанию старушки оглянулись — равным образом то, ась? они увидели, наполнило их души несказанным ужасом.

Куотермейн лежал нате тротуаре, без слов да неподвижный.

— Дожили! — понуро говорила об эту пору девушка Ферн, сидя в чердаке, идеже сгущалась тьма. — Ох, отчего да мы со тобой безвыгодный остановились! Зачем наша сестра удрали!

— Ш-ш! — Обе прислушались Внизу ещё раз некоторый стучался на дверь. Потом шлепанье прекратился, равным образом на тусклом свете сумерек согласно лужайке прошел мальчик.

— Это только лишь Дуглас Сполдинг — наверно, хотел уже разок прокатиться.

И обе сурово вздохнули.


Проходили часы. Солнце клонилось ко закату.

— Мы торчим в этом месте целостный день, — измученно сказала под конец Роберта. — Но безграмотный можем но автор сих строк прожить бери чердаке три недели, все еще целое забудут, который случилось.

— Мы без затей умрем со голоду.

— Что а нам делать? Как твоя милость думаешь, кто-нибудь видел равным образом выследил нас?

Они поглядели доброжелатель возьми друга.

— Нет. Никто никак не видел.

Город затихал, вот всех домишках зажигались огни. Снизу доносился благовоние политой травы равным образом стряпни — хоть где готовили ужин.

— Пора укреплять дичь возьми плиту, — сказала девушка Ферн. — Через цифра минут вернется Фрэнк.

— Очень сильно двигаться вниз.

— Если Фрэнк увидит, что-то нас нет, спирт позвонит на полицию. Тогда хорош до сейте поры хуже.

За окном души темнело. Теперь они еще равным образом корешок друга отнюдь не могли подметить на туманной мгле.

— Как твоя милость думаешь, симпатия умер? — спросила девушка Ферн.

— Мистер Куотермейн? Молчание.

— Кто а еще…

Роберта ответила далеко не сразу:

— Посмотрим на вечерней газете. Они открыли янус чердака равным образом осмотрительно оглядели лестницу.

— Если Фрэнк узнает, дьявол отнимет у нас Зеленую машину… А во ней эдак нравиться ездить… знаешь вполне город, да свежоповатый ветерок обдувает лицо…

— А пишущий сии строки ему невыгодный скажем.

— Не скажем?

Поддерживая дружище дружку, они спустились в области скрипучим ступеням, так равным образом труд останавливаясь, с намерением прислушаться. Добрались вплоть до кухни, заглянули на кладовую, испуганными глазами посмотрели вот целое окна да наконец-то принялись поджаривать бифштекс. Минут высшая отметка как рукой сняло на молчании, дальше Ферн с убитым видом подняла ставни бери Роберту.

— Я вишь до сей времени думаю. Мы старые равным образом немощные, а рассказывать во этом безвыгодный чешется пусть даже самим себе. Мы стали опасны про общества. И виноваты, почто удрали…

— Как а быть?

И опять-таки воцарилось молчание; забыв по части шипящей сковородке, сестры глядели побратанец в друга.

— Мне кажется… — Ферн целую вечность невыгодный отрывала отверстие ото стены, — грешно нам значительнее ездить получай Зеленой машине.

Высохшей рукой Роберта взяла со стола тарелку, правда в такой мере равным образом застыла.

— Никогда?

— Никогда.

— Но разве… что ли пишущий сии строки должны… решительно с нее отказаться? Может, даже если бы оставим ее у себя? Ферн подумала.

— Это, наверно, можно.

— Все-таки утешение. Пойду выключу батареи. В дверях Роберта столкнулась со Фрэнком, их младшим братом, сумме пятидесяти шести планирование ото роду.

— Добрый вечер, сестрички! — крикнул он. Роберта безгласно протиснулась мимо него во плита и, вышла во теплешенький сумрак. Брат принес газету, Ферн словно по мановению волшебной палочки выхватила ее у него с рук. Вся дрожа, симпатия с пеной у рта шарила глазами до страницам да напоследок со вздохом отдала газету Фрэнку.

— Сейчас видел получи улице Дугласа Сполдинга. Он просил делегировать вас обеим, ради вас далеко не беспокоились: симпатия целое видел да целое во порядке. Что это, собственно, значит?

— Понятия далеко не имею.

Ферн отвернулась равно принялась ловить во кармане назализованный платок.

— Ох полоз сии ми мальчишки!

Фрэнк целый век смотрел во спину сестре, впоследствии пожал плечами.

— Похоже, аюшки? бойко ужинать? — спросил симпатия добродушно.

— Да, сейчас. Ферн накрыла получи и распишись стол.

Во дворе рявкнул автомобильный рожок. Раз, другой, беспристрастный — глухо, чисто издалека.

— Это снова в чем дело? такое? — Фрэнк выглянул изо окна кухни на темноту. — Что со временем делает Роберта? Смотри-ка, симпатия сидит на Зеленой машине равно тычет пальцем на резиновую грушу.

В темноте приглушенно равно жалобно, по правилам визг раненого звереныша, раздался аларм машины, позднее единаче равным образом еще.

— Что сие не без; ней стряслось? — сурово спросил Франк.

— Оставь ее во покое! — закричала Ферн. Франк удивленно поднял брови. Через один момент во кухню тихонько, ни получай кого отнюдь не глядя, вошла Роберта, равно однако трое сели ужинать.


Раннее-раннее утро, первые отсветы зари получай крыше вслед окном. Все листья в деревьях вздрагивают, отзываясь возьми малейшее веяние предрассветного ветерка. И чисто грубо далеко, ради поворота, сверху серебряных рельсах появляется трамвай, с перевальцем нате четырех маленьких серо-голубых колесах, ярко-оранжевый, по образу мандарин. На нем эполеты мерцающей меди равным образом золотисто-золотой полоска проводов, равно янтарный звонок крикливо звякает, едва-едва устаревший вожатый стукнет по части нему ногой во стоптанном башмаке. Цифры получи боках трамвая равно впереди ярко-золотые, равно как лимон. Сиденья по правилам поросли прохладным зеленым мхом. На крыше словно бы занесен немалый кучерской бич, для бегу некто скользит согласно серебряной паутине, протянутой там средь деревьев. Из всех окон, так сказать ладаном, пахнет всепроникающим голубым равным образом загадочным запахом летних гроз да молний.

Трамвай звенит по-под окаймленных вязами улиц, равно обтянутая серой перчаткой лапа вожатого снова равно вторично легко и просто касается рукояток.


В полудня вожатый остановил уймища посередине квартала равным образом высунулся во окошко.

— Эй!

И, завидев зазывный мановение серой перчатки, Дуглас, Чарли, Том, всегда мальчишки да девчонки общей сложности квартала что есть мочи скатились не без; деревьев, побросали на траву скакалки (они этак да остались лежать, что белые змеи) да побежали для трамваю; они расселись объединение зеленым плюшевым сиденьям, равным образом миздрюшка вместе с них малограмотный спросил дрянной платы. Мистер Тридден, вожатый, положил перчатку для прорез кассы равно повел уличный поезд в будущем в соответствии с тенистым улицам, неистово звякая звонком.

— Эй, — сказал Чарли, — куда как сие наш брат едем?

— Последний рейс, — ответил Тридден, смотря прежде всего в бегущие на высокой ноте надо вагоном провода. — Больше трамвая безвыгодный будет. Завтра пойдет автобус. А меня отправляют сверху пенсию, вишь как. И благодаря тому что покатайтесь напоследок, во всех отношениях бесплатно! Осторожно!

Он срыву повернул медную рукоятку, трали-вали заскрипел да прекрасно свернул, описывая бесконечную зеленую петлю, равным образом само сезон держи во всем белом свете замерло, лишь Тридден равно ребята плыли во его удивительной машине бог знает куда километров до нескончаемой реке…

— Напоследок? — переспросил шары в кучу Дуглас. — Да во вкусе но так? И минуя того всегда плохо. Зеленой аппаратура хлеще нет, ее заперли во гараже, равным образом ни за что ее оттеда безграмотный вызволишь! И мои новые теннисные туфли ранее становятся вовсе старыми да бегут по сию пору протяжнее равно медленнее! Как а ваш покорнейший слуга пока что буду? Нет, нет… Не могут они припрятать трамвай! Что ни говори, библиобус — сие никак не трамвай! Он равно шумит никак не так, рельсов у него нет, проводов нет, спирт да искры малограмотный разбрасывает, да рельсы песком безграмотный посыпает, согласен равным образом флора у него малограмотный такой, да звонка нет, равным образом подножку возлюбленный неграмотный спускает!

— А все же верно, — подхватил Чарли. — Страх люблю смотреть, рано или поздно трамка спускает подножку: из первых рук гармоника!

— То-то равным образом оно, — сказал Дуглас.

Тут они приехали сверху конечную остановку; впрочем, серебряные рельсы, заброшенные восемнадцать полет назад, бежали средь холмов дальше. В тысяча девятьсот десятом году трамваем ездили бери загородные прогулки во Чесмен-парк, прихватив огромные корзины со провизией. С тех пор рельсы что-то около равно остались ржаветь середь холмов.

— Тут-то ты да я да поворачиваем назад, — сказал Чарли.

— Тут-то твоя милость равным образом ошибся! — И мистер Тридден щелкнул выключателем аварийного генератора. — Поехали!

Трамвай дернулся, скользнул в области рельсам и, оставив петушком городские окраины, покатился вниз, на долину; некто ведь вылетал сверху душистые, залитые солнцем лужайки, ведь нырял подина тенистые деревья, идеже садило грибами. Там равным образом сям колею пересекали ручейки, паргелий просвечивало чрез листву деревьев, определённо через зеленое стекло. Вагон, тихонько лопоча кое-что оборона себя, скользил в области лугам, усеянным дикими подсолнухами, мимо века заброшенных станций, усыпанных, можно представить конфетти, старыми трамвайными билетами, равно следом из-за лесным градом устремлялся во летние леса.

— Трамвай — симпатия пусть даже пахнет по-особенному, — говорил Дуглас. — Ездил мы на город ветров бери автобусах: у тех какой-то с закидонами запах.

— Трамвай непомерно неторопливо ходит, — сказал мистер Тридден. — Вот они равным образом хотят распустить соответственно городу автобусы. И ребят во школу в свою очередь станут возить во автобусах.

Трамвай взвизгнул да остановился. Тридден достал поверх корзину со провизией. Ребята романтически завопили равным образом совместно от ним потащили корзину в траву, туда, идеже родничок впадал во молчаливое озеро; в этом месте когда-то поставили эстраду пользу кого оркестра, же в настоящий момент симпатия вовсе рассыпается во прах.

Они сидели нате траве, уплетали сандвичи от ветчиной, свежую клубнику равным образом яркие, блестящие, определённо восковые, апельсины, равно Тридден рассказывал, как бы бесчисленно планирование обратно тогда до вечерам для разукрашенной эстраде играл оркестр: музыканты из всех сил трубили на медные трубы, пухленький дирижер, обливаясь потом, рачительно размахивал палочкой; во высокой траве гонялись наперсник после другом ребятишки равным образом мелькали светлячки, а согласно дощатым мосткам, постукивая каблуками, предлогом играя получи ксилофоне, расхаживали дамы на длинных платьях со высокими стоячими воротниками равным образом мужской пол во таких тесных накрахмаленных воротничках, сколько того да видишь задохнутся. Вот они, остатки сих мостков, всего только вслед за долгие годы доски сгнили равно превратились во какое-то деревянное месиво… Озеро лежало молчаливое, голубое равным образом безмятежное, рыбешка не торопясь плескалась во блестящих камышах, а вожатый весь говорил да говорил, да детьми казалось, сколько они перенеслись во какое-то иное время, равно мистер Тридден стал снег сверху голову возьми невидальщина молодой, а штифты у него горят, на правах голубые электрические лампочки. День проплывал сонно, бестревожно, миздрюшка никуда отнюдь не спешил, со всех сторон их обступал лес, равно даже если солнопек можно представить остановилось получай одном месте, а альт Триддена поднимался да падал, равным образом стрекозы сновали во воздухе, рисуя золотые невидимые узоры. Пчела забралась во соцветие равно жужжит, жужжит… Трамвай стоял молчаливый, определённо заколдованный орган, поблескивая во солнечных лучах. Ребята ели спелые вишни, а получай руках у них целое единаче держался красновато-желтый благовоние трамвая. И когда-когда ласковый ветерок шевелил нате них одежду, с нее в свой черед драматически разило трамваем.

В небе из криком пролетела дикая утка.

Кто-то вздрогнул.

— Ну, время домой. Отцы согласен матери, что доброго, подумают, который ваш покорный слуга вы украл.

В темном трамвае было тихомолком равно прохладно, ничуть в качестве кого на аптеке, идеже торгуют мороженым. Присмиревшие ребята повернули зашуршавшие плюшевые сиденья да уселись задом ко тихому озеру, для заброшенной эстраде равным образом дощатым мосткам, которые выстукивают почти ногами звонкую деревянную песенку, если бы исходить объединение ним повдоль берега на некоторые страны.

Дзинь! Под башмаком Триддена звякнул звонок, равно трамка помчался назад, посредством марш от увядшими цветами, каким ветром занесло еще ушло солнце, после высокоствольник да город, равным образом тогда кирпич, битюм да валёжник можно представить стиснули его со всех сторон; Тридден затормозил да выпустил детей нате тенистую улицу.

Чарли равно Дуглас последними остановились у открытой двери предварительно тем, на правах перейти порог получай складную подножку; они с жадностью втягивали ноздрями воздух, пропитанный электричеством, да невыгодный сводили зеницы от перчаток Триддена для медной рукоятке.

Дуглас погладил серо-зеленый бархатистый мох сиденья, уже единожды оглядел серебро, медь, темно-красный, вроде вишня, потолок.

— Что ж… До свиданья, мистер Тридден!

— Всего вас доброго, ребята.

— Еще увидимся, мистер Тридден.

— Еще увидимся.

Раздался чуть слышный ложечка — сие закрылась дверь. Подобрав долгий ребристый язычишко портативный подножки, трам медленным темпом поплыл на послеполуденный зной, резче солнца, всё оранжевый, во вкусе мандарин, играющий золотом рукояток равно цифр получи и распишись боках; свернул после стародавний крыша над головой да скрылся, пропал изо глаз.

— Развозить школьников на автобусах! — с презрением фыркнул Чарли, шествуя ко обочине тротуара. — Тут контия на школу не заманить кого куда и калачом безграмотный удастся опоздать. Придет вслед тобой из первых рук ко твоему крыльцу. В жизни никуда в настоящий момент безвыгодный опоздаешь! Вот жуть, Дуг, твоя милость лишь подумай!

Но Дуглас стоял получи лужайке равно однозначно видел, сколько короче завтра: рабочая сила зальют рельсы горячим варом, равно в дальнейшем ноль без палочки инда никак не догадается, аюшки? бог знает когда в этом месте шел трамвай. Но нет, в настоящее время равно ему, равным образом сим ребятам до этих пор много парение невыгодный запамятовать этой серебряной дорожки, какое количество ни заливай рельсы варом. Настанет такое утро, в осеннее время ли, зимою иначе весной: проснешься — и, кабы безвыгодный придвинуться для окну, а остаться на теплой, уютной постели, всенепременно услышишь, что так далеко, хоть сколько-нибудь слышно бежит равно звенит трамвай.

И во изгибе утренней улицы, для широком проезде, среди ровными рядами платанов, вязов равно кленов, во тишине, преддверие тем во вкусе начнется дневная жизнь, услышишь из-за домом знакомые звуки. Словно затикают часы, точно бы покатится из грохотом десяток железных бочонков, можно представить затрещит крыльями в заре большущая-пребольшущая стрекоза. Словно карусель, будто шкалик электрическая буря, кажется голубая молния, мелькнет да исчезнет, зазвенит звонком трамвай! И зашипит, как следует сифон не без; содовой, опуская равным образом заново поднимая подножку, — да сызнова качнется сон, хоть отбавляй поплывет своим путем, до сей времени в будущем равно далее сообразно своим потаенным, века схороненным рельсам для какой-то своей потаенной, исстари схороненной цели…


После ужина погоняем мяч? — спросил Чарли.

Ясно, — ответил Дуглас. — Ясно, погоняем.


Сведения что до Джоне Хафе, двенадцати лет, ахти просты равно умещаются итого во нескольких строках. Он умел приискивать объедки далеко не горше любого следопыта изо племени Чокто или — или Чероки, умел прыг напрямик от неба, во вкусе шимпанзе из лианы, оставался около водным путем аж двум минуты равно успевал после сие момент миновать по течению в соответствии с течению полсотенная ярдов. Мячи, которые ему подавали, спирт отбивал стойком во яблони, да цельный новина густо сыпался получи и распишись землю. Он перескакивал сквозь шестифутовые заборы фруктовых садов, взлетал кверху в области ветвям и, наевшись вдосыть персиков, спускался наверх быстрей всех мальчишек. Он умел осклабляться получи бегу. Свободно держался получай лошади. Не задира. Добрая душа. Волосы у него были темные равным образом кудрявые, а частокол — белые в качестве кого сахар. Он помнил по памяти болтовня всех ковбойских песен равным образом всей душой учил им всякого, кто такой об этом попросит. Знал названия всех полевых цветов, знал, когда-когда взойдет равно зайдет луна, нет-нет да и полноте бобышка да рано или поздно — отлив. Словом, к Дугласа Сполдинга Евгений Хаф был единственным божеством, которое обитало на Гринтауне, южная дакота Иллинойс, во двадцатом веке.

И смотри они вместе с Дугласом бродят из-за городом, число который раз любовный равно круглый, по правилам камешек, пискляво надо головой небо, пунктуально голубая опрокинутая чаша, ручьи сверкающими прозрачными струями разбегаются согласно белым камням. Да, замечательный день, членораздельный да чистый, наравне огонек свечи.

Дуглас шел чрез таковой сутки равным образом думал, который круглым счетом бросьте вечно. Все кругом такое отчетливое, законченное. И благоухание травы летит из первых рук на пороге тобой со скоростью света. Рядом — друг, свистит, в качестве кого скворец, подбрасывает ногой комья земли, а твоя милость скачешь, аккуратно поверху получи лихом скакуне, до пыльной тропинке да звенишь на кармане ключами, равно по сию пору невообразимо хорошо, безвыездно позволено тронуть рукой; всё-таки во мире невдалеке равно понятно, равно круглым счетом хорэ всегда.

Такой поразительный был сей день, равным образом глядишь нимбус поползло до небу, закрыло хорс — равно совершенно около потемнело.

Иван Хаф сейчас порядком минут едва слышно кое-что говорил. И гляди Дуглас остановился бери тропинке что врытый равным образом посмотрел нате него.

— Погоди-ка: аюшки? твоя милость сказал?

— Ты но слышал, Дуг.

— Ты равным образом вправду… твоя милость уезжаешь?

— У меня стрела-змея равно квитанция очищать получи и распишись поезд, видишь он, во кармане. Ду-ду-у! Пф-пф-пф, чух-чух-чух… Ду-ду-ду-у-у-у!

Голос его незаметно замер.

Иван возвышенно вынул с кармана железнодорожный билет, равно обана посмотрели получай зелено-желтый кусочек картона.

— Сегодня! — сказал Дуглас. — Вот приблизительно раз! Мы ж теперича собирались дуться на пижон равно во статуи! Как а сие этак вдруг? Весь эпоха твоя милость туточки был, на Гринтауне. А ныне глядишь сорвешься равно уедешь? Да по образу а это?!

— Понимаешь, — сказал Джон, — батяня есть работу во Милуоки. Но впредь до сегодняшнего дня да мы вместе с тобой до нынешний поры хорошенечко невыгодный знали…

— Вот в такой мере раз! Да тогда сверху праздник неделе баптисты устраивают пикник, а следом во День труда хорош крупный карнавал, а в дальнейшем подступ Дня всех святых… Неужели твой папаня отнюдь не может подождать?

Иван покачал головой.

— Вот беда, — сказал Дуглас. — Дай-ка автор сяду. Они уселись по-под старым дубом, бери пирушка стороне холма, чей виден был город, равно стали пучить вниз, а свет разбрасывало окрест них широкие дрожащие тени, да почти деревом было прохладно, во вкусе на пещере. Вдали, внизу лежал город, отуманенный дымкой зноя, всегда окна на домах были распахнуты настежь. Дугласу желательно кинуться туда, во город, — может, симпатия всей тяжестью, всей громадой, всеми домами замкнет Джона во бандаж равно безграмотный даст ему выходить равно удрать.

— Но я а друзья, — растерянно сказал он.

— И ввек останемся друзьями.

— Ты сможешь заезжать на худой конец разок во неделю, а?

— Папа говорит, только лишь раза двушник на год. Все-таки восемьдесят миль.

— Восемьдесят миль — сие абсолютно недалеко! — закричал Дуглас.

— Конечно, положительно недалеко, — подтвердил Иван Хаф.

— У моей бабушки снедать телефон. Я буду тебе звонить. Или, может, автор сих строк соберемся на твои края. Вот довольно здорово! Иван век молчал.

— Давай поговорим насчет что-нибудь, — предложил Дуглас.

— Про что?

— Тьфу, пропасть! Да во всяком случае разок твоя милость уезжаешь, нужно наговориться оборона много всяких вещей. Про аюшки? ты да я бы говорили вследствие месячишко да пока что позже. Про богомолов, относительно цеппелины, для акробатов равно шпагоглотателей! Давай равно как личиной твоя милость сделано ещё приехал — ужели даже оборона то, на правах кузнечики плюются табаком.

— Знаешь, сие чудно, да ми как бы никак не позывает болтать для кузнечиков.

— А когда-то хотелось!

— Да. — Иван постоянно смотрел вдаль. — Наверно, немедленно легко никак не время.

— Джон, ась? из тобой? Ты какой-то странный…

Евгений сидел со закрытыми глазами, лик его искрилось.

— Дуг, твоя милость знаешь хижина Терлов? Помнишь, экой у него верх?

— Конечно.

— Там маленькие круглые окошки, да во них разноцветные стекла — они во всякое время были такие?

— Конечно.

— Ты уверен?

— Старые-престарые окошки, они всякий раз были такие, сызнова когда-когда нас со тобой бери свете отнюдь не было.

— А моя персона их сроду далеко не замечал, — сказал Джон. — А ноне шел мимо, поднял голову, смотрю — стекла цветные! Дуг, правда наравне а моя персона их столько парение безвыгодный замечал?

— У тебя были кое-кто дела.

— Ты думаешь? — Иван повернулся да со страхом посмотрел бери Дугласа. — Тьфу, пропасть, Дуг, вместе с в чем дело? сии окаянные окошки меня приближенно напугали? Тут равным образом пугаться нечего, правда? Наверно, сие потому, что… — Он говорил медленно, запинался равным образом путался. — Наверно, медянка коли моя персона далеко не замечал сих окошек предварительно самого сегодняшнего дня, значит, я, наверно, до сего поры беда сколько аюшки? безвыгодный замечал… А вместе с тем, что-то моя особа видел, в качестве кого в настоящее время будет? Вдруг автор уеду с города да в дальнейшем отнюдь не смогу нуль вспомнить?

— Что хочешь помнить, ведь денно и нощно помнишь. Вот пишущий эти строки двум лета отдавать ездил в летнее время во лагерь. И дальше ваш покорнейший слуга все-все помнил.

— А видишь равным образом нет. Ты ми самовольно говорил. Ты просыпался в ночное время да не делать что-л. безграмотный был в силах вспомнить, какое харя у твоей мамы.

— Неправда!

— Со мной в ночь где-то бывает, хоть дома, — знаешь, по образу сие страшно! Я прочий крат заполночь встану равно иду во спальню для своим: они спят, а автор гляжу нате них, проверяю, какие у них лица. А далее прихожу отворотти-поворотти на свою комнату — да вдругорядь невыгодный помню! Черт возьми. Дуг, ах, нечистый возьми! — Евгений прочно обхватил руками коленки. — Обещай ми одну вещь, Дуг. Обещай, что такое? твоя милость вечно будешь меня помнить, обещай, ась? будешь памятовать мое рыло равно не насчет частностей все. Обещаешь?

Ну, сие попроще простого. У меня во голове очищать киноаппарат. Ночью, во постели, пишущий эти строки могу свернуть коммутатор — раз! — да готово, в стенке однако видно, как бы для экране, равно твоя милость оттеда кричишь ми да машешь рукой.

— Дуг, закрой глаза. Теперь скажи: какого цвета у меня глаза? Нет, твоя милость невыгодный подсматривай! Ну? Какого цвета? Дугласа бросило на пот. Веки его вздрагивали.

— Ну, знаешь, Джон, сие нечестно.

— Говори!

— Карие.

Евгений отвернулся.

— Вот равным образом нет.

— Как но нет?

— А во так. Даже непохоже. Евгений зажмурился.

— А ну-ка, повернись, — сказал Дуглас. — Открой глаза, пишущий эти строки посмотрю.

— Что толку, — ответил Джон. — Ты еще забыл. Я ж говорю, со мной равно как что-то около бывает.

— Да повернись ты! — Дуглас схватил друга вслед за копна равно медленным темпом повернул его голову ко себе.

— Ну ладно.. Евгений открыл глаза.

— Зеленые… — Дуглас на унынии опустил руки. — У тебя тараньки зеленые… Ну равно аюшки? же? Это бог эвентуально для карие. Почти светло-карие.

— Дуг, безграмотный ври мне.

— Ладно, — тихонько сказал Дуглас. — Не буду. Они до текущий поры медленно сидели равным образом молчали, а прочие ребята бегали сообразно холму равным образом кричали, равным образом звали их.

Они мчались взапуски по-под железной дороги, после открыли пакеты изо оберточной бумаги равным образом вместе с наслаждением понюхали частный ленч — сандвичи из поджаренной ветчиной, маринованные огурцы равным образом разноцветные мятные конфеты. Потом снова побежали. Потом Дуглас приник ухом ко горячим стальным рельсам равным образом услыхал, в духе далеко-далеко, на иных землях, идут невидимые поезда равно посылают ему азбукой Морзе принуждать сюда, почти сие палящее солнце. Дуглас распрямился, оглушенный.

— Джон!

Потому что такое? Иван по сию пору покамест бежал, равно сие было ужасно. Ведь даже если бежишь, период безошибочно бежит не без; тобой. Кричишь, визжишь, бегаешь наперегонки, катаешься согласно земле, кувыркаешься, да глядишь — хвать! — припек поуже зашло, гудит ревун вечернего поезда, да твоя милость плетешься до хаты ужинать. Чуть отвернулся — да припек еще зашло тебе вслед за спину! Нет, поглощать всего-навсего один-единственный порядок возьми хоть капелька отправить время: полагается впялиться получай весь вокруг, а самому нисколько отнюдь не делать! Таким способом не возбраняется дата распялить для три дня. Ясно: всего возьми глаза в зубы равным образом нуль непосредственно далеко не делай.

— Джон!

Теперь стрела-змея через него помощи никак не дождешься, или лишь только если бы как-либо схитрить.

— Джон, сворачивай, петляй! Собьем их со следа! И они вместе с криком кинулись прочь подина горку, обгоняя ветер, заставляя земное гравитация подсоблять им, да тогда — в соответствии с лугам, вслед амбары, да к концу голоса гнавшихся из-за ними мальчишек замерли далече позади.

Тогда они забрались на ворох сена, оно потрескивало перед ними, правильно тычина костра.

— Давай ничто отнюдь не делать, — сказал Джон.

— Вот равно пишущий эти строки хотел сие сказать, — отозвался Дуглас.

Они сидели безвыгодный шевелясь равным образом пытались отдышаться.

Что-то тихонько тикало, чисто на сене шуршало какое-то насекомое.

Оба услышали сие тиканье, однако неграмотный посмотрели, каким ветром занесло оно доносится. Дуглас двинул рукой — сегодня тикало на другом месте. Дуглас положил руку себя получи и распишись племя — равным образом вишь уж тикает в колене. Он бери мгновенье опустил глаза. Три часа.

Дуглас исподтишка прикрыл время новый рукой равно постепенно отвел стрелки назад.

Теперь у них склифосовский досхочу времени в духе годится вылупить глаза для мир, почувствовать, как бы припек мчится в соответствии с небу, определённо кровавый ветер.

Но настала момент — равно Евгений во всем веточка ощутил, в духе переместился духовный багаж их теней.

— Дуг, кто час?

— Половина третьего.

Евгений взглянул бери небо.

«Не надо», — подумал Дуглас.

— Похоже, почто далеко не третьего, а четвертого, а может, да однако четыре, — сказал Джон. — Бой-скаутов учат отождествлять такие вещи.

Дуглас вздохнул равно который раз перевел стрелки.

Евгений безмолвно следил следовать его движениями. Дуглас поднял голову, да Иван осторожно стукнул его соответственно плечу.

Вдруг откуда-то вынырнул паровик равным образом промчался беспричинно быстро, почто Дуглас, Иван равно всегда другие мальчишки на волоске успели прянуть на сторону равно заорали, грозя ему вослед кулаками. Поезд от грохотом покатил следом в области рельсам, унося во себя двум сотни пассажиров, да исчез. Вихри пыли крошечку проводили его для югу, после улеглись на золотистом безмолвии меж голубых рельсов. Ребята возвращались домой.

— Когда ми короче семнадцать, пишущий эти строки поеду на Цинциннати да поступлю пожарником сверху железную дорогу, — объявил Чарли Вудмен.

— А у меня очищать дядища во Нью-Йорке, — сказал Джим. — Я поеду во Нью-Йорк, буду печатником.

Дуглас никак не стал спрашивать, в чем дело? задумали другие. Он поуже слышал, на правах поют свою песнь поезда, видел лица друзей — они прижались ко окнам, уплывают держи вагонных площадках. Они ускользают, одно из-за другим. И остаются пустые пути, летнее небо, равно сам по себе он, на другом поезде, едет ничуть невыгодный туда.

Земля повернулась у него подо ногами, тени ребят соскользнули от травы, равно окрест потемнело.

Он проглотил ком, застрявший во горле, издал первозданный вопль, замахнулся кулаком да вместе с силом послал во юпитер воображаемый мяч.

— Кто прибежит на флэт последним, оный носороговый хвост!

С хохотом размахивая руками, они кинулись по мнению шпалам. Евгений Хаф бежал легко, нисколько малограмотный насчет земли. А Дуглас до этого времени промежуток времени чувствовал лещадь ногами землю.


В семь часов, задним числом ужина, мальчишки стали готовиться вместе; единственный из-за другим они выходили в улицу, заслышав, наравне хлопают двери соседних домов, а деды равно матери свирепо кричали вслед, чтоб далеко не хлопали круглым счетом дверями. Дуглас, Том, Чарли да Евгений стояли промеж красненькая других, период было резаться во прятушки равным образом во статуи.

— Во что-нибудь одно, — сказал Джон. — Потом ми должно домой. В девять уходит поезд. Кто полноте водить?

— Я, — сказал Дуглас.

— В жизни безграмотный слыхал, так чтобы кто такой самовольно вызвался водить, — сказал Том.

Дуглас неотрывно посмотрел нате Джона.

— Разбегайтесь, — сказал он.

Мальчики от криком кинулись врассыпную. Иван попятился, впоследствии повернулся равно побежал вприпрыжку. Дуглас как черепаха считал прежде десяти. Дал им открысить подальше, расчлениться кто именно куда, обособиться в одни руки на своем собственном мирке. Когда они разогнались вовсю, приближенно который айда ранее самочки несли их, равным образом только ась? не скрылись изо виду, некто набрал полную лоно воздуха равно крикнул:

— Замри!

Все окаменели.

Медленно, медленным темпом Дуглас двинулся за лужайке туда, идеже на сумерках, определённо крепкий олень, образец Евгений Хаф.

Вдалеке стояли в качестве кого статуи часть мальчики, грабки у них подняты, для лицах застыли гримасы, одни глазищи горят, правильно у чучела белки.

А Иван — во он, один, недвижимый, — последняя чулочная игла в колеснице неграмотный может принестись или — или возопить глядишь да безвыездно испортить.

Дуглас обошел статую не без; одного боку, в дальнейшем вместе с другого. Статуя далеко не шелохнулась. Не вымолвила ни слова. Глядела неизвестно куда вдаль, равным образом нате губах ее застыла легкая улыбка.

Дугласу вспомнилось: сколько-нибудь парение отступать они ездили во Чикаго, в дальнейшем был немалый дом, а во доме на суше и бери море стояли безмолвные мраморные фигуры, да дьявол бродил промежду них во этом безмолвии. И смотри достаточно Евгений Хаф, да коленки да варенки у него деньги ото травы, щупальцы исцарапаны, равным образом в локтях корки через подсохших ссадин. Ноги — на теннисных туфлях, которые в ту же минуту угомонились, кажется некто обут на тишину. Этот хлебало сжевал вслед за сезон многое бездна абрикосовых пирожков да говорил спокойные раздумчивые сотрясение воздуха относительно то, что-то такое бытье равно на правах постоянно на мире устроено. И зеницы сии совершенно малограмотный слепы, в духе иллюминаторы статуй, а полны расплавленного зеленого золота. Темными волосами играет ветерок — ведь направо отбросит, так влево… А получи и распишись руках, кажется, оставил отголосок цельный городок — в них пылеподавление дорог да чешуйки древесной коры, щипанцы пахнут коноплей, да виноградом, равным образом недозрелыми яблоками, да старыми монетами, равно зелеными лягушками. Уши просвечивают возьми солнце, они теплые равным образом розовые, по правилам восковые персики, и, невидимое на воздухе, пахнет мятой его дыханье.

— Ну, Джон, — сказал Дуглас, — погоди невыгодный шевелись. Не смей хоть глазом моргнуть. Приказываю: хэндэхох тута да неграмотный сходи от места ровным числом три часа. Губы Джона шевельнулись.

— ДУГ…

— Замри, — приказал Дуглас.

Евгений вновь устремил лицезрение нате далекий покромка неба, однако нынче дьявол сделано невыгодный улыбался.

— Мне надлежит идти, — шепнул он.

— Не шелохнись! Правил, который ли, никак не знаешь?

— Никак никак не могу, ми время домой, — сказал Джон.

Статуя ожила, опустила обрезки да повернула голову, с тем взглянуть для Дугласа. Они стояли равным образом глядели доброжелатель получи друга. Остальные мальчишки в свою очередь зашевелились равно опустили затекшие руки.

— Сыграем сызнова разок, — сказал Джон. — Только сегодня предводительствовать буду я. Разбегайтесь! Ребята побежали.

— Замри!

Все замерли. Дуглас тоже.

— Не шевелись. Ни нате волос.

Он подошел ко Дугласу да остановился рядом.

— Понимаешь, если никоим образом шиш безграмотный получится, — сказал он.

Дуглас глядел вдаль, на предвечернее небо.

— Еще три минуты во всех отношениях застыть, во вкусе истуканам! — сказал Джон.

Дуглас чувствовал, зачем Евгений обходит его кругом, во вкусе лишь только что такое? симпатия самопроизвольно обходил Джона. Потом Евгений назади слегка стукнул его в области плечу.

— Ну, пока, — сказал он.

Что-то зашуршало, равным образом Дуглас, неграмотный оборачиваясь, понял, что-то спереди сейчас пустынно нет.

Где-то вдалеке прогудел паровоз.

Еще долгую одну секунду Дуглас стоял невыгодный шевелясь равно ждал, с тем утих шум бегущих ног, а спирт однако безвыгодный утихал. Евгений бежит прочь, а его слышно где-то громко, как симпатия топчется получи и распишись одном месте. Почему но спирт никак не удаляется?

И тута Дуглас понял — согласен чай сие стучит его собственное сердце!

Стой! Он прижал руку ко груди. Перестань! Не хочу моя особа сие слышать!

А далее некто шел по мнению лужайке промежду остальных статуй да безвыгодный знал, ожили ли да они тоже. Казалось, они постоянно единаче далеко не двигаются. Впрочем, некто равным образом непосредственно всего лишь кой-как передвигал ноги, а интрузив его отнюдь застыло равно было заливное как бы камень.

Он ранее поднялся возьми свое крыльцо, же предисловий обернулся да поглядел в лужайку.

На ней пусто неграмотный было.!

Бац, бац, бац! — по правилам затрещали выстрелы. Это хлопали одна следовать новый входные двери по мнению всей улице — новый закатный залп.

Самое лучшее — статуи, подумал Дуглас. Только их да не возбраняется сдержать у себя для лужайке. Никогда неграмотный позволяй им двигаться. Стоит всего лишь раз в год по обещанию предоставить — да тут-то из ними сейчас далеко не совладаешь.

И неожиданно некто вскинул краткий вампир равным образом без удержу погрозил лужайкам, улице, сгущающимся сумеркам. Он целый покраснел, зенки сверкали.

— Джон! — крикнул он. — Эй, Джон! Ты муж враг, слышишь! Ты ми далеко не друг! Не приезжай, отродясь безвыгодный приезжай! Убирайся! Ты ми враг, слышишь! Вот твоя милость кто! Между нами совершенно кончено, твоя милость дрянь, вишь равно все, нетрудно дрянь! Джон, твоя милость меня слышишь? Джон!

Точно шнур привернули до этого времени маленечко на огромной, яркой лампе из-за городом, равным образом небосклон покамест символически потемнело. Дуглас стоял нате крыльце, грызло его нервно дергался, мурло кривилось. Кулак постоянно пока что грозил дому напротив. Дуглас поглядел получи и распишись свою руку — возлюбленная растаяла закачаешься тьме, равно огульно подлунный мир в свою очередь растаял.

Дуглас поднимался во свою комнату во полнейшей темноте; некто только лишь чувствовал свое лицо, же неграмотный видел ничего, ажно собственных кулаков, равным образом паки равным образом паки твердил себе:

«Я зол, наравне черт, мы взбешен, автор его ненавижу, ваш покорный слуга зол, равно как черт, автор этих строк его ненавижу!»

Через цифра минут некто не торопясь дошел во темноте перед верхней площадки лестницы.


— Том, — сказал Дуглас. — Обещай ми одну вещь, ладно?

— Обещаю? А что такое? это?

— Конечно, твоя милость выше- брат, и, может, моя персона видоизмененный присест держи тебя злюсь, да твоя милость меня неграмотный оставляй, прощай где-нибудь рядом, ладно?

— Это как? Значит, ми дозволяется подвигаться от тобой равным образом из большими ребятами гулять?

— Ну… ясно… да сие тоже. Я что-нибудь хочу сказать: твоя милость неграмотный уходи, никак не исчезай, понял? Гляди, чтоб никакая орудие тебя невыгодный переехала, равным образом от некоторый скалы невыгодный свались.

— Вот еще! Дурак я, который ли?

— Тогда, в самый неважный конец, буде контия занятие достаточно положительно плохо равным образом обана автор положительно состаримся — ну, если бы когда-нибудь нам бросьте планирование сороковник либо ажно сороковушка пять, — ты да я можем править золотыми приисками где-нибудь в Западе. Будем находиться там, пыхать кукурузный вакштаф равным образом отращивать бороды.

— Бороды! Ух ты!

— Вот моя особа да говорю, болтайся идеже нибудь поблизости да чтоб не без; тобой синь порох неграмотный стряслось.

— Уж до свидания спокоен, — ответил Том.

— Да пишущий эти строки на общем безграмотный вслед за тебя беспокоюсь, — пояснил Дуглас. — Я чище относительно того, равно как Заступник управляет миром. Том задумался.

— Ничего, Дуг, — сказал некто наконец. — Он все ж таки старается.


Она вышла с ванной, смазывая йодом палец, — симпатия его что есть мочи порезала, от случая к случаю брала себя оковалок кокосового торта. В эту подождите до ступенькам поднялся почтальон, открыл плита да вошел получи и распишись веранду. Хлопнула дверь. Эльмира Браун в такой мере равным образом подскочила.

— Сэм! — закричала она, смело махая коричневым через йода пальцем, дабы безвыгодный приближенно жгло. — Я однако не делать что-л. никак не привыкну, что-нибудь у меня сожитель — почтальон. Каждый раз, при случае твоя милость вона беспричинно входишь во дом, пишущий эти строки пугаюсь по смерти.

Сэм Браун смущенно почесал на затылке; его почтовая кошелка сделано частично опустела. Он оглянулся, равно как мнимый на сие славное ясное летнее утро ворвался сочный туман.

— Ты в некоторой степени ни мир ни заря сегодня, Сэм, — заметила жена.

— Я до оный поры пойду, — сказал он, видимо, думая в отношении другом.

— Ну, выкладывай, в чем дело? случилось? — Она подошла ближе да заглянула ему во лицо.

— Кто его знает, может — ничего, а может — архи много. Я не долго думая доставил почту Кларе Гудуотер, сверху нашей улице…

— Кларе Гудуотер?!

— Ну, ну, далеко не кипятись. Это были книги ото фирмы «Джонсон — Смит», остров Расин, персонал Висконсин. И одна называлась… дай-ка вспомнить… — Он вполне сморщился, далее морщинки разошлись. «Альбертус Магнус», видишь как. «Одобренные, проверенные, загадочные да естественные ЕГИПЕТСКИЕ ТАЙНЫ, или… — спирт задрал голову для потолку, можно подумать пытаясь критиковать дальше слова, — беляшка равно черная волшебство с целью человека равно животного, раскрывающая запретные запас знаний равно секреты древних философов»!

— И до этого времени сие в целях Клары Гудуотер?

— Пока аз многогрешный ко ней шел, ваш покорнейший слуга успел поглядеть во первые страницы — небось нисколько худого дальше нет. «Скрытые тайны жизни, разгаданные знаменитым ученым, философом, химиком, натуралистом, психологом, астрологом, алхимиком, металлургом, фокусником, толкователем тайн всех магов равным образом чародеев, а тоже разъяснены темные суждения всевозможных наук равным образом искусств — простых, сложных, практических равно т. д. равным образом т. п.». Уф! Ей-богу, один у меня — наравне у папы римского! Все фразы помню, по малой мере ни строка на них безвыгодный понял.

Эльмира бережливо разглядывала близкий почерневший с йода палец, чисто пыталась уразуметь — чей-либо но сие он.

— Клара Гудуотер, — бормотала она.

— Я ей отдал книгу, а симпатия поглядела ми торчмя во зеницы равным образом говорит: «Ну, теперь-то аз многогрешный стану заправской колдуньей. В двоечка счета получу корочки равно открою дело. Буду колдовать молодым равно старым, большим равно малым, без исключения равным образом во розницу». Тут симпатия кажется засмеялась, уткнулась носом на книгу, истинно таково равным образом ушла на дом.

Эльмира оглядела царапину возьми локте, пугливо потрогала языком расшатавшийся зуб.

Хлопнула дверь. Том Сполдинг, какой на сие миг стоял бери коленях для лужайке прежде домом Эльмиры Браун, поднял голову. Он долготно бродил в соответствии с соседству, смотрел, вроде поживают на разных кучах муравьи, равным образом глядишь наткнулся получи отличный, прямо-таки недюжинный муравейник вместе с широченным входом; на этом месте в такой мере равным образом сновали всевозможные огненно-рыжие муравьи, одни мчались нет слов всё дух, остальные выбивались изо сил, волоком свою ношу — лоскут мертвого кузнечика либо едва который пичуги. И внезапно — хлоп! — получай крылечко выскочила обращение Браун; стоит, да личина у нее такой, как возлюбленная в ближайшее время упадет — похоже, возлюбленная всего в тот же миг обнаружила, что-то грунт мчится на космическом пространстве со скоростью шестьдесят триллионов миль на секунду. А кзади нее нужно мистер Браун, ужак этот-то далеко не знает никаких миль на секунду, а как например бы равно знал, круглым счетом ему мамой клянусь возьми них наплевать.

— Эй, Том, — позвала обращение Браун, — ми нужна моральная поддержка, да твоя милость будешь ми наместо жертвенного агнца. Пойдем.

И, отнюдь не разбирая дороги, кинулась нате улицу; согласно пути симпатия давила муравьев, сбивала головки от одуванчиков, равным образом ее острые каблуки прокалывали глубокие ямки получи цветочных клумбах.

Том пока что секунду постоял возьми коленях, разглядывая позвоночный столб да лопатки убегающей госпожа Браун. Эти прах сказали ему красноречивее всяких слов, зачем после этого предстоит мазючки да мелодрама, — нисколько такого Том ото женщин неграмотный ожидал, взять у обращение Браун равным образом торчали по-над верхней губой усики, сколько-нибудь сходственные сверху усы какого-нибудь пирата. Еще вследствие подождите дьявол поуже ее нагнал.

— Вы какая-то пугающе сердитая, обращение Браун, лично бешеная!

— Ты покамест безграмотный знаешь, сколько такое бешенство, мальчик.

— Осторожно! — вскричал Том. Эльмира Браун упала напрямую возьми спящего железного пса, который-нибудь украшал зеленую лужайку.

— Миссис Браун!

— Вот видишь? — Миссис Браун села. — Это всегда Кларуся Гудуотер. Колдовство!

— Колдовство?

— Ничего, ничего, мальчик. Вот равно крыльцо. Иди первым да раскидай из дороги совершенно невидимые веревки. Позвони на настоящий звонок, всего только не откладывая но отдерни руку, а отнюдь не ведь безыменка у тебя почернеет, в качестве кого головешка.

Том неграмотный дотронулся до самого звонка.

— Клара Гудуотер!

Миссис Браун нажала пуговку звонка пальцем, тот или иной был смазан йодом.

Где-то вдали во прохладных, сумрачных пустых комнатах звякнул равным образом умолк поседелый колокольчик.

Том прислушался. Где-то до этот поры после этого — шорох, согласно правилам пробежала мышь. В далекой гостиной шевельнулась видимость — может быть, развевается через ветра занавеска.

— Здравствуйте, — произнес смирный голос. И предисловий вслед за сеткой через москитов появилась госпожа Гудуотер, свежая, что мятная конфетка.

— Да сие вы, Эльмира! И Том… Какими судьбами?..

— Не торопите меня! Вы, говорят, надумали насобачиться получай самую заправскую колдунью? Миссис Гудуотер улыбнулась.

— Ваш половина никак не только лишь почтальон, хотя да надзиратель закона. Он равно семо сунул нос.

— Мой благоверный безграмотный суется во чужую почту!

— Он с одного в домашних условиях поперед другого подходит аж червон минут, вследствие чего аюшки? некто читает весь открытки равным образом смеется. Он инда примеряет ботинки, которые присылают почтой.

— И ни ложки дьявол далеко не видел, а вас ему сказали ради сии ваши книжки, аюшки? дьявол принес.

— Да аз многогрешный просто-напросто пошутила! Стану колдуньей, сказала пишущий эти строки ему, равно хлоп! — Сэм удирает со всех ног, определённо автор этих строк стрельнула во него молнией. Говорю вам, у сего человека не имеется ни единой извилины во мозгу!

— Вы быль толковали оборона свое волхование равным образом во других местах.

— Наверно, вам имеете на виду Сандвич-клуб?

— А меня тама поперек никак не пригласили!

— Так фактически ваша сестра во всякое время навещаете на настоящий праздник свою бабушку, сударыня.

— Ну ужак неравно б меня пригласили, пишущий эти строки спокон века могла бы уговориться со бабушкой касательно другого дня.

— Да после равным образом безграмотный было синь порох особенного, легко мы сидела вслед за столом, ела сандвич от ветчиной да маринованным огурцом да однова посередь прочим сказала: «Наконец-то автор получу частный диплом! Ведь аз многогрешный поуже сколечко парение учусь сверху колдунью!» Сказала громко, однако слыхали.

— И ми моментально а передали по мнению телефону.

— Эти новомодные изобретения — нетрудно чудо! — сказала госпожа Гудуотер.

— Вот вас — начальница нашего клуба «Жимолость» незначительно ли отнюдь не со времен Гражданской войны, приблизительно олигодон скажите честно: может, автор сих строк невыгодный в области доброй воле вы столько присест выбирали, а ваша сестра нас колдовством принудили?

— А неужто ваша сестра на этом уж на что несколько сомневаетесь, сударыня?

— Завтра вновь выборы, равным образом ми куда занятно узнать: может ли быть вас вдругорядь выставили свою кандидатуру да будто? вас ни капельки невыгодный совестно?

— Да, выставила, да ни на копейку ми невыгодный совестно. Послушайте, сударыня, ваш покорнейший слуга купила сии книги к мои двоюродного брата Рауля. Ему токмо чирик лет, равным образом симпатия во каждой шляпе ищет кролика. Я издавна твержу ему, зачем разыскивать кроликов во шляпах — гиблое дело, весь так же во вкусе разыскивать как например самую малость здравого смысла во голове у некоторых людей (у кого как — расценивать никак не стану), только дьявол до сей времени никак не унимается; видишь автор да решила даровать ему сии книжки.

— Хоть сто крат присягните, совершенно равняется никак не поверю!

— А во всяком случае сие чистая правда. Обожаю буффонить про всяческого колдовства. Наши дамы круглым счетом равным образом завизжали, если автор рассказала им ради свое тайное могущество. Жаль, вам в дальнейшем отнюдь не было!

— Зато автор буду со временем завтра, буду воевать не без; вами золотым крестообразно равно поведу сверху вы совершенно добрые силы, — сказала Эльмира. — А днесь скажите-ка мне, какие пока что колдовские прихоть кушать у вам на доме?

Миссис Гудуотер указала получай столик, что такое? стоял во комнате у самой двери.

— Я покупаю небо и земля волшебные травки. Они аспидски вот так фунт пахнут, да Рауль ото них во восторге. Трава во во этом мешочке называется «рута душистая», а видишь сия — «копытень», а та — «сарсапарель». Здесь — черная сера, а тут, говорят, томление с молотых костей.

— Из костей! — Эльмира отпрянула взад равно стукнула Тома за щиколотке. Том взвыл.

— А после этого — вино эстрагон да листья папоротника; полынью позволительно мариновать пули во ружьях, а буде подзаправиться листья папоротника, дозволяется бегать нет слов сне, безошибочно летучая мышь, — что-то около сказано на десятой главе смотри этой книжечки. По-моему, на воспитания мальчиков ахти благотворно условливаться им голову подобными вещами. Но, клеймящий по части вашему лицу, ваша милость никак не верите, который у меня принимать двоюродный братишка Рауль. Постойте, моя персона дам вы его адрес, спирт живет во Спрингфилде.

— Ну конечно, — фыркнула Эльмира, — равно как бы только лишь ваш покорный слуга ему напишу, ваша сестра сядете на спрингфилдский автобус, доедете до самого почтамта, держите мое письмецо равным образом напишете ми каракулями ответ. Знаю автор этих строк вас!

— Миссис Браун, скажите откровенно: ваша милость хотите сделаться председательницей нашего клуба, да? Вот сейчас цифра парение заподряд ваша милость сего добиваетесь. Сами выставляете свою кандидатуру. И непоколебимо получаете один-единственный напев — ваш собственный. Поймите же, буде бы наши дамы хотели вы выбрать, они бы давным-давно следовать вы проголосовали. Но аз многогрешный а вижу, ваша сестра беспричинно равным образом остаетесь одна, хозяйка после себя, да ваш баритон — голос вопиющего на пустыне. Знаете что? Давайте ваш покорный слуга будущее выдвину вашу кандидатуру да самоё буду вслед вам голосовать, хотите?

— Ну тем временем быстро кровь из зубов ни ложки безграмотный выйдет, — сказала Эльмира. — В прошлом году, вроде крат на самые выборы, моя персона бесконечно простудилась; требуется было влачить свою предвыборную кампанию, а мы наравне вопреки неграмотный могу истечь получи и распишись улицу! А во позапрошлом году об эту пору автор сломала ногу. Очень, знаете, странно. — Она от ненавистью глянула возьми хозяйку у себя сквозь москитную сетку. — И сие сызнова безвыгодный все. В прошлом месяце пишущий эти строки цифра единожды порезала палец, десяток единожды расшибала коленку, двушничек раза падала не без; заднего крыльца, слышите? — пара раза! Еще моя особа разбила окно, уронила фошка тарелки да вазу — моя персона заплатила ради нее целенький бакс равным образом сороковуха девять центов! И сегодня пишущий эти строки буду представлять вас контокоррент из-за каждую разбитую тарелку, до этого времени равно, разобьется симпатия у меня во доме тож во его окрестностях!

— Ай-я-яй, ко рождеству автор абсолютно разорюсь, — сказала обращение Гудуотер. Она нечаянно распахнула янус равно вышла бери веранду. Дверь хлопнула. — Эльмира Браун, какое количество вы лет?

— У вы сие хоть умри отмечено во тот или другой черной книге. Тридцать пять.

— А-а, по образу подумаешь, который ваш брат прожили число число лет… — Миссис Гудуотер поджала цедильня равным образом заморгала, погружаясь на вычисления. — Это из что можно заключить будто дюжина тысяч семьсот семьдесят число дней… из чего можно заключить быть, если бы сводить счеты соответственно три во день, дюжина со лишним тысяч суматох, двунадесять тысяч шумов изо шиш равным образом дюжина тысяч бедствий! Что да говорить, долгоденствие ваша полна равным образом богата событиями, Эльмира Браун. Вашу руку!

— Да ну-ка вас, — отмахнулась Эльмира.

— Нет, сударыня, вас безвыгодный самая неуклюжая девочка во Гринтауне, южная дакота Иллинойс, ваша сестра итого просто-напросто вторая. Вы как следует да сесть-то малограмотный можете — неуклонно наступите сверху кошку. Пойдете по части лужайке — безусловно свалитесь во колодец. Всю общежитие вам катитесь в области наклонной плоскости, Эльмира Элис Браун. Почему бы вас прямиком во этом малограмотный признаться?

— Все мои несчастья происходят ни для каплю далеко не оттого, что-нибудь моя персона неуклюжая, а всего-навсего по причине вас! Как ваш брат подойдете для моему дому ближе нежели возьми милю, приблизительно у меня разом кастрюль от бобами с рук валится сиречь ми большой дернет током.

— Сударыня, на таком маленьком городишке мудрено ото всех блюсти следовать милю, по малой мере крата во сутки как после этого ни крутись ко в одни руки подойдешь поближе.

— Так ваша сестра признаетесь, который были поблизости?

— Признаюсь, аюшки? мы после этого родилась, сие да, только задорого бы дала, чтоб уродиться на Кеноше alias Зионе. Мой вы совет, Эльмира, пойдите для зубному врачу, может, дьявол сумеет что-нибудь содеять со вашим змеиным жалом.

— Ой! — вскрикнула Эльмира. — Ой-ой-ой!

— Вы насквозь вывели меня изо терпения. Прежде мы далеко не далеко не интересовалась чародейством, а теперь, пожалуй, займусь. Слушайте! Вот ваша милость еще равно невидимы! Пока вам тутовник стояли, ваш покорный слуга вам заколдовала. Вы совершенно хана изо глаз.

— Не может сего быть!

— По совести говоря, автор этих строк да до тех пор ни за что-нибудь на свете малограмотный могла вы разглядеть, — призналась колдунья.

Эльмира выхватила изо кармана зеркальце.

— Да вишь а я!

Присмотрелась внимательней равным образом ахнула. Потом подняла руку по-над головой, как следует настраивая арфу, осторожненько выдернула волос да выставила его напоказ, словно бы вещественное резон в суде.

— Ну вот! До этой самой секунды у меня на жизни неграмотный было ни единого седого волоска! Ведьма прелюбезно улыбнулась.

— Суньте его на кумган со стоячей водой, да утречком некто обернется червяком. Нет, ваш брат только лишь поглядите возьми себя, Эльмира! Всю бытье ваша сестра обвиняете других во том, ась? циркули у нас спотыкливые, а щипанцы — крюки! Вы когда-нибудь читали Шекспира? Там убирать указания пользу кого актеров: «Волнение, перемещение равно шум». Вот сие вам равно есть. Волнение, передвижение да шум. А сегодня ступайте-ка домой, никак не ведь пишущий эти строки насажаю шишек вас для голову равно прикажу всю Морана ворочаться вместе с боку бери бок. Брысь отсюда!

И возлюбленная замахала руками хуй носом Эльмиры, как следует отгоняя стаю птиц.

— Ну да мух сегодня летом! — сказала она. Вошла на помещение равно заперла проем бери крюк. Эльмира скрестила рычаги получи и распишись груди.

— Лопнуло мое терпение, обращение Гудуотер, — сказала она. — В свежий однова вас говорю: снимите свою кандидатуру равно выходите завтрашний день для неподкупный бой. Я вы одолею, на председательницы выберут меня! Я приведу со собою Тома. Он хороший, гуманный мальчик, чистая душа. А добротолюбие равно девственность грядущее победят.

— Вы неграмотный очень-то надейтесь, ась? автор этих строк эдакий полоз хороший, госпожа Браун, — вмешался Том. — Моя мамусечка говорит…

— Замолчи, Том! Хороший — получается хороший. Ты будешь после этого по мнению правую руку ото меня, мальчик.

— Хорошо, мэм, — сказал Том.

— Если, конечно, аз многогрешный переживу эту ночь, — продолжала Эльмира. — Я чай знаю, каста лицо горазд ваять с воска мои изображения равно прокусывать им сердца ржавыми иголками. Том, буде твоя милость в рассвете найдешь у меня на постели одну только лишь огромную фигу, всю сморщенную равно увядшую, твоя милость олигодон поймешь, кто такой сорвал данный айва во винограднике. И в этом случае госпожа Гудуотер склифосовский председательницей клуба до самого ста девяноста пяти лет, смотри увидишь!

— Что вы, в чем дело? вы, сударыня! Мне сделано нынче триста пять, — сказала по причине москитной сетки обращение Гудуотер. — Меня уже на старину называли «ОНА!» — И возлюбленная ткнула пальцем во сторону улицы. — Абракадабра-зимми-ти-ЗЭМ! Ну как?

Эльмира бросилась бежать.

— Завтра увидимся! — крикнула возлюбленная помощью плечо.

— До завтра, сударыня, — сказала обращение Гудуотер. Том пожал плечами равно двинулся засим из-за Эльмирой, получай быстрее скидывая со тротуара муравьев.

Эльмира бежала чрез улицу равно внезапно взвизгнула.

— Миссис Браун! — на тревоге воскликнул Том. Из гаража ближайшего у себя спиной выезжала орудие автор проехала неуклонно объединение большому пальцу правой айда Эльмиры.


Среди ночи Эльмира Браун поднялась: адски болела нога; симпатия пошла на кухню, съела горбушка холодного цыпленка, патом истово составила пунктуальный опись всех своих бед равно несчастий.

Во-первых, болезни вслед старобытный год. Простуда — три раза, легкое индижестия желудка — четыре, раздуло щеку — единодержавно раз; безусловно пока что ход артрита, прострелка (она принимала его после подагру), амбалистый бронхит, удушье во начальной стадии, какие-то пятна нате руке, чиряк во ухе, через которого симпатия ряд дней ходила шатаясь, вроде пьяная, несомненно уже ломило спину, болела умный равным образом тошнило. Лекарства стоили ей ДЕВЯНОСТО ВОСЕМЬ ДОЛЛАРОВ СЕМЬДЕСЯТ ВОСЕМЬ ЦЕНТОВ.

Во-вторых, добро сломанные равно разбитые во доме ради заключительный год: двум лампы, полдюжины ваз, цифра тарелок, суповая миска, двушничек окна, цифра стаканов равным образом единодержавно чистый тюльпан получай люстре; сверх того того, сломан испражнения равным образом порвана диванная подушка. Всего нате сумму ДВЕНАДЦАТЬ ДОЛЛАРОВ ДЕСЯТЬ ЦЕНТОВ.

В-третьих, сегодняшние страдания. Палец, держи некоторый наехала машина, ахти болит. Желудок расстроен. Спина затекла, шлепанцы гудят, верно далеко не свои. В глазах багровый облако равным образом жжение. На языке дурной сласть какой-то пыльной тряпки. В ушах крик да звон. Какая всему этому цена? Высчитывая равно прикидывая, симпатия пошла наоборот во спальню.

За целое страдания — десяток тысяч долларов.

— Вот да возьми их не принимая во внимание суда, — сказала возлюбленная вполголоса.

— А? — отозвался спросонок муж. Эльмира улеглась во постель.

— Я все там будем никак не желаю.

— Как твоя милость сказала? — переспросил муж.

— Ни вслед который никак не умру, — сказала она, смотря во потолок.

— Я завсегда сие говорил, — ответил половина равно в который раз захрапел.

На другое утро Эльмира Браун встала пораньше равно отправилась на библиотеку, а оттоль — на аптеку равным образом назад домой, круглым счетом что, рано или поздно ее мужик Сэм разнес всю почту в соответствии с адресам равно пришел во двенадцать часов дня домой, Эльмира ранее смешивала всевозможные снадобья.

— Обед на холодильнике, — сказала симпатия ему, помешивая во большом стакане какую-то зеленоватую кашицу.

— Господи, сие вновь зачем такое? — спросил муж. — С ВИДУ — напрямик раннемолочный коктейль, какой-никакой полет сороковничек простоял держи солнце. Тут литоринх слыхать равно мелочь свысока пошла.

— Против колдовства нужно резаться колдовством.

— Уж отнюдь не собираешься ли твоя милость сие пить?!

— И выпью! Выпью равно пойду на клоб «Жимолость» держи великие дела.

Самюэль Браун понюхал снадобье.

— Мой тебе дума — сначала взойди получай крыльцо, а полоз после пей, никак не в таком случае равно двух ступенек невыгодный одолеешь. Что тутовник намешано?

— Снег не без; крыльев ангелов (вообще-то сие ментол), с целью охолонить сжигающий человека каторжный огонь, — где-то сказано вишь во этой книге, возлюбленная изо библиотеки. Сок свежего винограда, еле со лозы, с тем нарочно темным видениям мысли всё-таки в равной степени были чистые равным образом светлые, — сие равным образом сказано на книге. Еще после этого очищать ревень, диоксибутановый камень, смерть сахар, канареечный белок, ключевая кипяток да почки клевера, во них таится добрая потенция земли. И покамест бессчетно всякого, неграмотный перечесть. Вот туточки всегда записано, одолжение наперерез кому/чему зла, белое навстречу черного. Уж теперь-то моя персона ее одолею!

— Одолеешь, одолеешь! — сказал муж. — Вот всего как бы твоя милость узнаешь, в чем дело? твоя взяла?

— Стану вдумываться чистые, светлые мысли. И в области пути захвачу Тома, некто хорошенького понемножку ми кажется вроде талисман.

— Бедняга он, — заметил муж. — Сама говоришь — чистая спирт душа, а для выборах во вашей этой «Жимолости» безграмотный опровергать ему головы!

— Ничего от ним безвыгодный случится, — возразила Эльмира. Она вылила булькающее трава на банку из-под овсяных хлопьев да закрыла крышкой; далее вышла для улицу, притом — новый случай! — ни разу неграмотный зацепилась платьем ради приманка равным образом неграмотный порвала новенькие девяностовосьмицентовые чулки. Очень сим гордая да довольная, Эльмира проследовала лишенный чего всяких происшествий ко дому Сполдингов, идеже ее ждал Том, одетый, в духе возлюбленная велела, закачаешься совершенно белое.

— Фу! — воскликнул Том. — Что сие у вы во банке?

— Судьба, — сказала Эльмира.

— Ну что ли что-то судьба, — ответил Том, держась шага нате двушник впереди.


Клуб «Жимолость» был полон; дамы гляделись во зеркальце, взятое у приятельницы, оправляли юбки равно спрашивали корешок друга, отнюдь не виднеется ли из-под платья комбинация.

В момент дня согласно ступенькам поднялась обращение Эльмира Браун на сопровождении мальчика во белом. Он заткнул себя носопырка равно зажмурил единовластно глаз, приблизительно в чем дело? плохо видел, пупок развяжется идет. Миссис Браун поглядела возьми собравшихся, позднее сверху свою банку и, открыв крышку, заглянула внутрь, а тогда у нее захватило дух, да возлюбленная закрыла банку, этак равно безграмотный выпив ни капли. Потом симпатия двинулась на зал, а вслед за плыл шорох, верно шелк шелестел, — сие конечности клуба шептались у нее после спиной.

Миссис Браун уселась сообща от Томом на заднем ряду, равно лик у Тома был самый разнесчастный. Одним глазом спирт оглядел сие дамское сборище равным образом в тот же миг зажмурился окончательно. Эльмира открыла банку равным образом долго выпила ее содержимое.

В половине второго председательша — обращение Гудуотер — стукнула молотком относительно стол, да безвыездно дамы умолкли; толковать продолжали общей сложности только лишь червонец два.

— Сударыни, — прозвучал напев госпожа Гудуотер по-над морем шелков равным образом кружев, в волнах которого вслед за тем равно сям мелькали белые да серые гребенки, — настало минута перевыборов. Но прежде, ми кажется, обращение Эльмира Браун, хатун нашего известного графолога…

Слушательницы захихикали.

Эльмира толкнула Тома локтем на бок.

— Что такое «графолог»? — шепнула она.

— Не знаю, — прошипел Том; зенки у него были закрыты, равным образом побуждение локтем обрушился получай него с темноты.

— … супруга, в духе ваш покорный слуга ранее сказала, нашего известного специалиста соответственно почеркам, Сэмюэля Брауна… (в зале ещё смех)… служащего почтового ведомства Соединенных Штатов, обращение Браун желает высказаться, — продолжала госпожа Гудуотер. — Прошу вас, госпожа Браун!

Эльмира встала. Складной стулик опрокинулся и, звонко щелкнув, захлопнулся, правильно медвежий капкан. От неожиданности Эльмира подскочила, зашаталась, выбивая каблуками сообразно полу частую дробь, равно еле-еле устояла держи ногах.

— Да, ми снедать что до нежели порассказать, — провозгласила она.

Держа на одной руке пустую банку из-под овсяных хлопьев дружно не без; Библией, симпатия другой породы рукой схватила Тома вслед за локоточек равно рванулась вперед; по мнению дороге возлюбленная задевала сидящих локтями равным образом ведь равным образом труд кричала: «Поосторожнее, вы! Дайте пройти! Не мешайте!»

Наконец возлюбленная добралась поперед помоста, повернулась равным образом опрокинула оболочка со водой; многословие потекла согласно всему столу равно закапала для пол. Эльмира злобно покосилась сверху госпожа Гудуотер равным образом предоставила ей вытирать воду крошечным носовым платком. Потом симпатия радостно подняла пустую банку, воеже госпожа Гудуотер как следует ее разглядела.

— Знаете, почто тута было? — шепнула она. — Теперь до сей времени сие у меня внутри, сударыня. Теперь меня защищает колдовской круг. Ни единственный нож, ни одиночный кельт чрез него невыгодный прорвется.

В зале до сей времени говорили единовременно да шишка на ровном месте ее отнюдь не слышал.

Миссис Гудуотер кивнула да подняла обе руки, призывая для молчанию. Воцарилась тишина.

Эльмира покамест тверже стиснула руку Тома. Он морщился, безграмотный открывая глаз.

— Сударыни, — сказала Эльмира, — автор вы сочувствую. Я-то знаю, в чем дело? ваш брат натерпелись после последние цифра лет. Я-то знаю, благодаря этому ваш брат голосовали ради эту обращение Гудуотер. Вам полагается питать мужей, дочерей, сыновей. Вам полагается штабелеваться на кровный бюджет. Вы неграмотный можете допустить, с тем спецмолоко скисло, дай тебе черняшка отнюдь не взошел, чтоб пироги малограмотный пропеклись. Вам ни капельки малограмотный хочется, ради ваши мелюзга переболели сплош свинкой, ветрянкой, оспой равным образом коклюшем. Вы невыгодный хотите, с целью ваш сожитель разбил машину иначе говоря налетел из-за городом для сопровождение высокого напряжения равным образом его ударило током. Но нынче всему этому пришел конец. Теперь ваш брат можете нисколько никак не опасаться. Не хорош хлеще ни изжоги, ни ломоты во пояснице, вследствие чего что-то пишущий эти строки принесла вместе с из себя магическое термин равно не откладывая я его испробуем — изгоним бесов изо этой ведьмы, которая затесалась на выше- клуб.

Все стали осматриваться вокруг, да миздрюшка далеко не заметил несчастный ведьмы.

— Да все же сие ваша председательница! — закричала Эльмира.

— Это я! — И госпожа Гудуотер помахала залу рукой.

— Сегодня моя особа пошла во библиотеку, — задыхаясь, продолжала Эльмира да схватилась из-за стол, дабы невыгодный упасть. — Я хотела встретить даже какое-нибудь средство, с тем уберечься через нее. Ну, узнать, вроде вызволиться с людей, которые обманывают других, на правах указать на дверь ведьму. И автор этих строк нашла дорога равняться вслед наши права. Я чувствую, наравне гибель моя растет. Во ми не откладывая чудодейственность разных добрых корней да всякой химии. Во мне… — Она умолкла. Пошатнулась. Потом мигнула. — Во ми этиловый камень, и… закачаешься ми желтые дары флоры травы-ястребинки равным образом молоко, заквашенное присутствие свете луны, и… — Она вновь замолчала да со подождите подумала. Потом закрыла пасть да издала какой-то чудной звук, кажется чревовещательница. И паки бери морг зажмурилась, прислушиваясь для своей силе.

— Вы плохо себя чувствуете, обращение Браун? — спросила госпожа Гудуотер.

— Я любо-дорого себя чувствую, — шаг за шаг выговорила Эльмира Браун. — Я положила порядочно тертых морковок, равным образом остро нарезанную петрушку, да до этого времени ягоды можжевельника, и…

Она снова-здорово умолкла, в точности некоторый домашний напев приказал ей замолчать, да посмотрела во зал.

Все около неторопливо закачалось: направо направо, затем снаряжение налево.

— Корень розмарина да колер лютика… — смутно сказала Эльмира. Потом выпустила руку Тома. Том открыл одиночный зыркалки равно поглядел получай нее.

— Лавровый лист, лепестки настурции… — говорила она.

— Вы бы паче сели, — посоветовала обращение Гудуотер. Одна с дам встала да открыла окно.

— … сушенный вайя бетеля, лаванду равным образом чешуя дикого яблока, — сказала госпожа Браун равно умолкла. — Давайте скорей приступать выборы. Мне нужны голоса. Я буду считать.

— Не спешите, Эльмира, — сказала обращение Гудуотер.

— Нет, должно спешить. — Миссис Браун глубоко, лихорадочно вздохнула. — Помните, сударыни, хлеще поднимаются нечего. Можете дерзостно изречь громко все, ась? хотите. Голосуйте ради меня, фактически ваша милость ввек сего хотели. Голосуйте и… — Комната сызнова закачалась, бери оный однажды к верховью равно вниз. — Правление короче честным. Все, который вслед за госпожа Гудуотер, скажите «да».

— Да, — сказал сполна зал.

— Все, кто именно ради госпожа Эльмиру Браун? — спросила Эльмира слабым голосом.

Она проглотила ком, подкатившийся для горлу. Потом сказала одна:

— Да.

И, ошеломленная, осталась не двигаться возьми трибуне. В зале воцарилась тишина. И на этой тишине нечаянно раздалось какое-то карканье. Эльмира Браун схватилась рукой из-за горло. Потом повернулась равно мутными глазами посмотрела в обращение Гудуотер, а та сдержанно вынула с сумочки восковую куколку, утыканную ржавыми чертежными кнопками.

— Том, — сказала Эльмира, — проводи меня во дамскую комнату.

— Хорошо, мэм.

Они тронулись на путь, затем ускорили деяние да под конец пустились бежать. Эльмира бежала впереди, через толпу, объединение проходу… Добралась впредь до дверей равно повернула налево.

— Нет, нет, Эльмира, направо, направо! — закричала госпожа Гудуотер.

Эльмира свернула беззаконно равно исчезла с виду. Раздался грохот, аккуратно согласно скату сыпался немалый уголь.

— Эльмира!

Все дамы забегали кругами, натыкаясь побратим получи друга, — тик-в-тик женская баскетбольная команда.

Одна госпожа Гудуотер прямиком кинулась для двери.

На площадке лестницы стоял Том и, схватившись руками во перила, глядел вниз.

— Сорок ступенек! — простонал он. — Донизу аж сороковушка ступенек!

И после, многие месяцы да годы спустя, человеки рассказывали, по образу Эльмира Браун, что отчаянный пьяница, катилась соответственно сим ступенькам равно ни одной отнюдь не пропустила держи своем долгом пути вниз. Говорили, в чем дело? она, видимо, во узловой но минута потеряла сознание, равным образом оттого по сию пору ее мышцы были расслаблены, да возлюбленная невыгодный ударялась, а катилась за ступеням мягко, на правах мешок. Наконец возлюбленная шлепнулась у подножия лестницы, остолбенело хлопая глазами равно чувствуя себя несравненно лучше, зане все, ото почему ей было безграмотный соответственно себе, осталось позади, по части всей лестнице. Правда, в настоящий момент ее, определённо татуировкой, со всей полнотой покрывали ссадины равно кровоподтеки. Но ни одна кость неграмотный была сломана, грабли равным образом уходим невыгодный вывихнуты, хоть сухожилия малограмотный растянуты. Два-три дня возлюбленная один раз по-китайски статически держала голову и, разве нужно было зыркнуть объединение сторонам, только что косилась краешком глаза. Но вишь который главное: у подножия лестницы мгновенно очутилась обращение Гудуотер, равным образом один Эльмиры поуже покоилась у нее для коленях, равным образом симпатия кропила эту буйную голову слезами, а вокруг, охая, ахая, рыдая да заламывая руки, собирались оставшиеся дамы.

— Эльмира, ваш покорный слуга обещаю, автор этих строк клянусь, Эльмира, если бы исключительно вас останетесь живы, разве ваша сестра далеко не умрете… Эльмира, ваша сестра слышите меня? Слушайте же! С этой минуты аз многогрешный буду колдовать только лишь для добрых дел. Больше несчастный черной магии, одна токмо белая! Если сие довольно быть обусловленным через меня, вам вовек значительнее никак не упадете не без; лестницы, неграмотный порежете себя палец, отнюдь не споткнетесь по части порог. Блаженство, Эльмира, обещаю вас блаженство! Только невыгодный умирайте! Смотрите невыгодный умирайте! Смотрите, моя персона вынимаю изо куклы постоянно кнопки. Эльмира, скажите но ми даже слово! Ну скажите что-нибудь равным образом сядьте! И идем наверх, проголосуем весь снова! Обещаю, вас будете председательницей, наша сестра вы выбираем, хоть не принимая во внимание всякого голосования, автор всё-таки как сам человек одобряем вашу кандидатуру, как-никак правда, сударыни?

При сих словах постоянно руки и ноги клуба «Жимолость» зарыдали на напев равным образом им пришлось придираться товарищ ради друга, с намерением далеко не упасть.

Том, постоянно единаче стоявший наверху, решил, зачем этак голосить дозволено всего лишь по-над покойницей равно госпожа Браун конечно умерла.

Он побежал вниз, только держи середине лестницы столкнулся не без; процессией дам — лицо у них был такой, верно они вырвались с самого центра динамитного взрыва.

— С дороги, мальчик!

Первой шла обращение Гудуотер, стеная да смеясь.

За ней следовала госпожа Эльмира Браун, со смехом да плача.

А стрела-змея вслед за ними шествовали по сию пору сто двадцать три члена клуба «Жимолость», самочки отнюдь не понимая, возвращаются ли они со похорон, не ведь — не то отправляются для бал.

Том проводил их глазами да покачал головой.

— Теперь автор им ни ко чему, — сказал он. — Вовсе ни для чему.

И доколь его безвыгодный хватились, стал в цыпочках унижаться не без; лестницы равно целое время, до самого самого низа, устойчиво держался вслед перила.


— Что ужак тогда расписывать, — сказал Том. — Коротко да ясно: по сию пору они затем без труда вместе с ума посходили. Стоят на ареола равно сморкаются. А Эльмира Браун сидит нате полу подо лестницей, равно шиш у нее никак не сломано — моя персона таково думаю, у нее бренные останки сделаны изо желе, — равным образом фурия плачет у нее держи плече, да беспричинно весь поднимаются кверху объединение лестнице да ранее смеются! Видал твоя милость когда-нибудь такое? Ну, ваш покорнейший слуга правильнее дал деру.

Том расстегнул рубашку да снял галстук.

— Так твоя милость говоришь, колдовство? — спросил Дуглас.

— Колдовство на правах не я дать!

— И твоя милость на сие веришь?

— Середка наполовинку.

— Ну равным образом ну, ась? токмо на нашем городе отнюдь не увидишь! — И Дуглас уставился вдаль: получи горизонте громоздились облака самых причудливых очертаний — воины, древние боги равно духи. — Так, говоришь, чары, равным образом восковые куклы, да иголки, да снадобья разные?

— Да снадобье-то неважнецкое, же страх до чего подействовало в качестве кого рвотное. Э-э-э! Йок! — Том схватился вслед пузо равно высунул язык.

— Ведьмы… — пробормотал Дуглас равным образом загадочно скосил глаза.


А попозже наступает день, рано или поздно слышишь, как бы повсеместно кругом яблонь одно ради другим падают яблоки. Сначала одно, впоследствии грубо близехонько другое, а попозже одновременно три, в дальнейшем четыре, девять, двадцать, равно к концу яблоки начинают сыпаться в духе дождь, уветливо стучат за влажной, темнеющей траве, как следует конские копыта, равно твоя милость — последнее пепинка возьми яблоне, равным образом ждешь, с тем вьюга медлительно раскачал тебя да оторвал ото твоей опоры на небе, да падаешь однако вниз, вниз… И давно перед того, что упадешь на траву, ранее забудешь, что-нибудь было для свете дерево, остальные яблоки, титанида равно зеленая муравка около яблоней. Будешь шлепнуться нет слов тьму…

— Нет!

Полковник Фрилей амором открыл ставни да выпрямился во своем кресле сверху колесах. Вскинул застывшую руку — да, вертушка однако вновь здесь! Полковник нате помедли прижал его ко титьки да неуверенно мигнул.

— Не нравится ми нынешний сон, — сообщил спирт неважный комнате.

Наконец дрожащими пальцами симпатия поднял трубку, вызвал междугородную равно назвал номер, а впоследствии ждал, далеко не сводя зеницы из двери своей спальни, по правилам опасаясь, почто то-то и оно ворвется сборище сыновей, дочерей, внуков, сиделок равно докторов равным образом отнимет у него последнюю радость, которую спирт позволял своему угасающему сердцу. Много дней — или, может быть, лет? — назад, эпизодически оно пронзило острой болью его мышцы равным образом ребра, дьявол услышал сих мальчуганов внизу… в качестве кого их зовут?.. Чарли, Чарли, Чак, да! И Дуглас! И Том! Он помнит! Они позвали его оттуда, издалека, с прихожей, да у них пред самым носом захлопнули дверь, равным образом они ушли. Доктор сказал, ему невозможно волноваться. Никаких посетителей, ни во коем случае! И возлюбленный слышал, что мальчики переходили улицу, возлюбленный их видел, ажно помахал им рукой. И они помахали ему на ответ. «Полковник… Полковник…» И в настоящий момент спирт сидит нимало один, да душа его, вроде малюсенький шаровой лягушонок, холодно шлепает лапками у него во груди, так тут, ведь там.

— Полковник Фрилей, — раздалось на трубке. — Говорите, пишущий эти строки вы соединила. Мехико, Эриксон, выпуск 0899. И далекий, а ошеломляюще членораздельный голос:

— Bueno.

— Хорхе! — закричал архаичный полковник.

— Сеньор Фрилей! Опять! Но так-таки сие а бог дорого!

— Ну равным образом пусть. Ты знаешь, почто надлежит делать.

— Si. Окно?

— Окно, Хорхе. Пожалуйста.

— Минутку, — сказал голос.

И после тысячи миль с Гринтауна, во южной стране, на огромном многоэтажном здании, на кабинете раздались шаги — черт знает кто отошел ото телефона. Старый полковник полный подался поначалу и, очень прижимая трубку ко сморщенному уху, напряженно, вплоть до боли, вслушивался равным образом ждал, ась? хорош дальше.

Там открыли окно.

Полковник вздохнул.

Сквозь открытое остановка во трубку ворвались шумы Мехико, шумы знойного золотого полудня, да полковник беспричинно наглядно увидел Хорхе — смотри спирт нужно у окна, а телефонную трубку выставил для улицу, почти яркое солнце.

— Сеньор…

— Нет, нет, пожалуйста! Дай ми послушать!

Он слышал: ревут гудки автомобилей, скрипят тормоза, кричат разносчики, получай всё-таки быть так расхваливая личный залежь — связки красноватых бананов равно дикие апельсины.

Ноги полковника, свисавшие не без; кресла, безотчётно начали подергиваться, по правилам да спирт шагал объединение пирушка улице. Веки его были сплошь сомкнуты. Он шумно втягивал ноздрями воздух, кажется надеясь унюхать зловоние мясных туш, сколько висят получи и распишись огромных железных крюках, залитые солнцем равно во всем объеме облепленные мухами, равным образом аромат мощенных камнем переулков, до этот поры неграмотный просохших задним числом утреннего дождя. Он ощущал бери своих колючих, века безвыгодный бритых щеках жгучее солнопек — ему вновь двадцать пяточек лет, да спирт пусть будет так равно смотрит вокруг, да улыбается, да счастлив тем, что-нибудь живет, ась? что-то около драматично чувствует, впитывает во себя цвета равным образом запахи…

Стук на дверь. Он как на пожар накрыл таксофон держи коленях полой халата.

Вошла сиделка.

— Ну как, ты да я важнецки себя вели? — спросила симпатия бодро.

— Да, — бессознательно ответил полковник. Перед глазами у него стоял туман. Он до настоящий поры далеко не опомнился с потрясения, биение на проем застал его врасплох; доза его существа до этих пор оставалась там, во другом, далеком городе. Он подождал — пес от ним совершенно вернется получи и распишись место, чай нужно оспаривать сверху вопросы, проводить себя разумно, бытовать вежливым.

— Я пришла проконтролировать ваш пульс.

— Не сейчас, — сказал полковник.

— Уж безвыгодный собираетесь ли вас куда-нибудь пойти? — Сиделка улыбнулась.

Он пронзительно посмотрел бери нее. Он отнюдь не выходил изо дому сделано десяток лет.

— Дайте-ка руку.

Ее жесткие, уверенные грабки нащупывали немочь на его пульсе, измеряли ее, в точности кронциркуль.

— Сердце беда возбуждено. Чем сие ваша милость его растревожили?

— Ничем.

Она обвела комнату взглядом равно увидела незначительный телефонный столик. В эту секундочку вслед за двум тысячи миль раздался сдавленный автомобильный гудок.

Сиделка вынула видеотелефон из-под халата полковника равным образом поднесла ко самому его лицу.

— Зачем вас себя губите? Ведь вас обещали хлеще сего отнюдь не делать. Поймите, вы а сие вредно. Волнуетесь, чрезвычайно бездна разговариваете. И вновь сии мальчишки скачут вкруг вас…

— Они сидели аспидски как ни в чем не бывало равно слушали, — сказал полковник. — А автор рассказывал об разных разностях, об которых они покамест невыгодный слыхивали. О буйволах, насчёт бизонах. Ради сего стоило поволноваться. Мне безвыездно равно. Я был по образу во лихорадке равно чувствовал, что такое? живу. И буде жительствовать полной жизнью — чисто угаснуть скорее, пусть себя на здоровье так: предпочитаю последним быстро, хотя на первых порах прикушать до этих пор с жизни. А сегодня предоставьте ми телефон. Раз вам невыгодный позволяете мальчикам поспеть равным образом тихонько корпеть рядом меня, моя персона взять поговорю со кем-нибудь издали.

— Извините, полковник. Мне придется загнать об этом вашему внуку. Он единаче нате прошлой неделе хотел спрятать отсель телефон, а автор его отговорила. А теперь, видно, придется беспричинно равно сделать.

— Это моего жилище да мои телефон. И аз многогрешный плачу вы жалованье, — сказал старик.

— За то, с намерением моя персона помогала вас поправиться, а невыгодный волноваться. — Она откатила седалище на второй финал комнаты. — А теперь, молодка человек, во постель!

Но равно не без; постели полковник, невыгодный отрываясь, глядел сверху телефон.

— Я сбегаю получи минутку на магазин, — сказала сиделка. — А шезлонг ваше аз многогрешный увезу на прихожую. Так ми спокойно, ваш покорнейший слуга медянка буду знать, что такое? ваша сестра невыгодный станете вторично разбалтывать по части телефону.

И симпатия выкатила ерунда портшез вслед дверь. Потом дьявол услышал, который симпатия исподнизу звонит сверху междугородную станцию.

Неужели на Мехико-Сити? Нет, неграмотный посмеет.

Хлопнула парадная дверь.

Всю минувшую неделю возлюбленный провел тогда один, на четырех стенах, да какое сие было услада — тайные звонки путем моря равно океаны, тонкая ниточка, протянутая чрез трущоба омытых обильно девственных лесов, посреди озер равным образом горных вершин… разговоры… разговоры… Буэнос-Айрес… равно Лима… да Рио-де-Жанейро… разговоры…

Он приподнялся возьми локте во своей холодной постели. Завтра телефона сделано безвыгодный будет! Каким а возлюбленный был жадным дураком! Полковник спустил не без; кровати хрупкие, желтые, как бы слоновая кость, шлепанцы да изумился — они положительно тонкие! Казалось, сии сухие палки прикрепили для его телу в одно красота время ночью, сей поры некто спал, а прочие ноги, помоложе, сняли равным образом сожгли во печи. За долгие годы однако его гарполит разрушили, отняли шуршалки равно шлепанцы равным образом оставили заместо бог знает что жалкое равно беспомощное, как бы шахматные фигурки. А нынче хотят где раки зимуют по самого неуловимого — давно его памяти: пытаются оборвать провода, которые ведут назад, на прошлое.

Спотыкаясь, полковник как ни попало пересек комнату. Схватил зуммер равно прижал для себе; коньки ранее никак не держали его, равным образом симпатия сполз в соответствии с стене возьми пол. Потом позвонил сверху междугородную, а дух поминутно взрывалось у него на буфера — чаще, чаще… В глазах потемнело. Скорей, скорей!

Он ждал.

— Bueno.

— Хорхе, нас разъединили.

— Вам воспрещается звонить, сеньор, — сказал дальний голос. — Ваша больничница меня просила. Она говорит, вас куда больны. Я долженствует навесить трубку.

— Нет, Хорхе, пожалуйста! — взмолился старик. — В крайний разок прошу тебя. Завтра у меня отберут телефон. Я сейчас ввек вяще неграмотный смогу тебе позвонить.

Хорхе молчал.

— Заклинаю тебя, Хорхе, — продолжал бородатый полковник. — Ради нашей дружбы, чтобы прошлых дней! Ты малограмотный знаешь, наравне сие к меня важно. Мы от тобой однолетки, да чай твоя милость можешь ДВИГАТЬСЯ! А ваш покорнейший слуга далеко не двигаюсь из места ранее десяток лет!

Он уронил вертушка равным образом со большим трудом вторично поднял его, печаль во титечки разрасталась, невыгодный давала дышать.

— Хорхе! Ты меня слышишь?

— И сие на самом деле хорошенького понемножку новый раз? — спросил Хорхе.

— Да, обещаю тебе!

За тысячи миль ото Гринтауна телефонную трубку положили нате стол. Снова отчетливо, знакомо звучат шаги, тишина, да к концу открывается окно.

— Слушай же, — шепнул себя бэу полковник.

И некто услышал тысячу людей по-под иным солнцем равным образом слабое отрывистое треньканье: коловорот играет «Ла Маримба» — таковский красивый танец!

Старик прочно зажмурился, поднял руку, правильно собрался снять карточку бородатый собор, равно интрузив его как налилось, помолодело, равно симпатия ощутил почти ногами раскаленные камни мостовой.

Ему желательно сказать:

— Вы по сию пору уже здесь, да? Вы, народонаселение далекого города, не откладывая у вам момент ранней сиесты, лавки закрываются, а мальчишки выкрикивают: «Loteria National para hoy» 0 равным образом суют прохожим лотерейные билеты. Вы постоянно здесь, семя далекого города. Мне прямо-таки никак не верится, зачем равно аз многогрешный был бог знает когда внутри вас. Из ёбаный дали кажется, что-то его равно не имеется вовсе, сего города, ась? спирт ми только лишь приснился. Всякий столица — Нью-Йорк, город ветров — со всеми своими обитателями издалека как будто легко выдумкой. И невыгодный верится, что такое? да моя персона существую здесь, во штате Иллинойс, на маленьком городишке у тихого озера. Всем нам хоть в гроб ложись поверить, на человека хоть головой об стену бейся поверить, ась? целое накипь существуют, благодаря тому что ась? автор через силу поодаль доброжелатель через друга. И в качестве кого но приятно слышать голоса равным образом говор равным образом знать, ась? Мехико-Сити всегда сызнова имеет смысл сверху своем месте равным образом человек с годами до сей времени беспричинно а ходят до улицам да живут…

Он сидел получи и распишись полу, намертво прижимая для уху телефонную трубку.

И едва однозначно услышал самый анекдотический аккорд — сверху повороте заскрежетал грязно-зеленый трамвай, глубокий чужих смуглых равно красивых людей, равно уже семя бежали вдогонку, да доносились торжествующие возгласы — кому-то посчастливилось встать бери ходу, трали-вали заворачивал вслед за угол, равным образом рельсы звенели, да некто уносил людей во знойные летние просторы, равно оставалось только шипенье кукурузных лепешек нате рыночных жаровнях, — а фигурировать может, как только беспрерывное, так угасавшее, в таком случае еще раз нарастающее гуденье медных проводов, что-то тянулись следовать двум тысячи миль…

Старый полковник сидел сверху полу.

Время шло.

Внизу медленным темпом отворилась дверь. Легкие шаги на прихожей, позже неизвестный помедлил во нерешительности да вот, осмелев, поднимается по мнению лестнице. Приглушенные голоса:

— Не желательно нам было приходить!

— А моя особа тебе говорю, дьявол ми позвонил. Ему одному невтерпеж. Что ж мы, предатели, аюшки? ли, — возьмем ей-ей да бросим его?

— Так все же возлюбленный болен?

— Ясно, болен. Но симпатия велел приходить, от случая к случаю сиделки перевелся дома. Мы только лишь бери минутку войдем, поздороваемся, и…

Дверь спальни раскрылась настежь. И трое мальчишек увидели: белоголовый полковник сидит получи полу у стены.

— Полковник Фрилей, — пиано позвал Дуглас.

Тишина была какая-то странная, они равным образом отнюдь не решались значительнее заговорить.

Потом подошли поближе, тихонько, с грехом пополам ли далеко не бери цыпочках.

Дуглас наклонился равно вынул мобильный телефон с нимало поуже застывших пальцев старика. Поднес трубку для уху, прислушался. И насквозь гуденье проводов равно треск разрядов услышал странный, далекий, свежий звук.

Где-то после двум тысячи миль закрылось окно.


— Бумм! — крикнул Том. — Бумм, бумм, бумм! Он сидел нет слов дворе свида поверху получи пушке времен Гражданской войны.

Перед пушкой стоял Дуглас, симпатия схватился после грудь равно рухнул получи и распишись траву. И никак не вскочил, а остался быть и, видно, по отношению чем-то задумался.

— У тебя такое лицо, в точности твоя милость вопрос дней вытащишь сангина равным образом возьмешься писать.

— Не мешай ми думать, — ответил Дуглас, глядючи сверху пушку. Потом перекатился получи спину да уставился в уран да получай макушки деревьев. — Том, до самого меня всего только не долго думая дошло.

— Что?

— Вчера умер Чин Линсу. Вчера, лично здесь, на нашем городе, совсем кончилась Гражданская война. Вчера, стойком здесь, умер глава исполнительной власти Линкольн, да чин Ли, да чин Грант, равно сто тысяч других, который передом ко югу, а который — для северу. И в канун в дневное время на доме полковника Фрилея ухнуло со скалы во самую аюшки? ни для глотать бездонную испариться все стая бизонов равным образом буйволов, огромное, на правах всё Гринтаун, мичиган Иллинойс. Вчера целые тучи пыли улеглись навеки. А я-то раньше сносно равным образом никак не понял! Ужасно, Том, попросту ужасно! Как но нам пока что быть? Что будем делать? Больше далеко не довольно никаких буйволов… И никаких малограмотный хорошенького понемножку москаль равным образом генерала Гранта, да генерала Ли, да Честного Эйба 0 , равным образом Чин Линсу малограмотный будет! Вот быстро неграмотный думал, что-то зараз может помереть столько народу! А так-таки они всё-таки умерли, Том, сие олигодон точно.

Том сидел поверху нате пушке да глядел свысока ниже в брата, сей поры оный малограмотный умолк.

— Блокнот у тебя тут? Дуглас покачал головой.

— Тогда сбегай-ка из-за ним равно запиши все, на срок невыгодный забыл. Не первый попавшийся число у тебя для глазах помирает полоть земного шара.

Дуглас сел получай траве, дальше встал. И медлительно побрел по части двору суда, покусывая нижнюю губу.

— Бумм, — приглушенно сказал Том. — Бумм, бумм. Потом закричал вослед брату:

— Дуг! Пока твоя милость шел по части двору, ваш покорный слуга тебя три раза убил! Слышишь? Эй, Дуг! Ну, ладно. — Он улегся возьми пушке и, прищурясь, поглядел по-под корявого ствола. — Бумм, — прошептал спирт на спину удалявшемуся Дугласу. — Бумм!


— Двадцать девятая!

— Есть!

— Тридцатая!

— Есть!

— Тридцать первая!

Рычаг нырнул вниз. Жестяные колпачки возьми закупоренных бутылках блестели, в качестве кого золото. Дедушка подал Дугласу последнюю бутылку.

— Второй раннелетний урожай. Июньский уж на погребе, а вишь будь по-вашему равно июльский. Теперь остается всего август.

Дуглас поднял бутылку теплого проступок с одуванчиков, да получи полку ее никак не поставил. Там еще стояло бесчисленно перенумерованных бутылок, до этого времени окончательно одинаковые, как бы близнецы: весь яркие, аккуратные, безвыездно дополна заполненные равным образом битком закупоренные.

Эта — не без; того дня, если ваш покорный слуга открыл, что-нибудь живу, подумал он. Почему но возлюбленная ни капельки невыгодный резче других?

А буква — от того дня, когда-никогда Иван Хаф упал вместе с края владенья равным образом исчез. Почему но симпатия невыгодный неприветный остальных?

Где же, идеже веселые собаки, который всё-таки летига прыгали да резвились, безошибочно дельфины, во волнах переливающейся получи ветру пшеницы? Где ненастный аромат Зеленой механизмы равно трамвая, аромат молний? Осталось ли постоянно сие во вине? Нет! Или за крайней мере кажется, аюшки? нет.

В какой-то книге спирт вычитал однажды: безвыездно слова, почто говорили семя со основные положения времен, однако песни, какие они поздно ли пели, равным образом доднесь звучат на межзвездных далях, равно если бы бы достигнуть ушей накануне созвездия Центавра, позволено было бы услышать, который говорил вот сне Джордж город получай берегах Потомака либо что вскрикнул Ульян Цезарь, когда-никогда на спину ему вонзили нож. Насчет звуков однако ясно. А по образу относительно света? Ведь буде черт знает кто по малой мере крат черт знает что увидел, оно ранее далеко не может прямо-таки иссячь минуя следа! Значит, где-то, неравно хорошо поискать, — существовать может, на истекающих медом пчелиных сотах, идеже вселенная прячется во янтарном соке, который собрали обремененные пыльцой пчелы, не так — не то во тридцати тысячах линз, которыми увенчана руководитель полуденной стрекозы, — удастся раскопать весь цвета да зрелища мира. Или решать по-под микротекстил одну единственную малую толику вишь сего первопричина с одуванчиков — и, может, заполыхает отрыгание Везувия, определённо однако фейерверки всех дней Четвертого июля. Этому придется поверить.

И безвыездно же… видишь смотришь держи эту бутылку — согласно номеру ясно, который симпатия налита на оный самый день, если полковник Фрилей споткнулся да упал держи полдюжины футов около землю, — и, однако, на ней малограмотный разглядишь ни грана темного осадка, ни пятнышка пыли, летящей из-под копыт огромных буйволов, ни крошки серы с ружей, в чем дело? палили во битве подле Шайло…

— Да, остается до сей времени август, — сказал Дуглас. — Это верно. Только ежели равно в будущем где-то пойдет, на последнем урожае неграмотный соберешь никаких друзей, никаких машин, равно одуванчиков коток наплакал.

— Бом! Бом! Ты можно представить далеко не говоришь, а звонишь на скорбный колокол, — сказал дедушка. — Такие речи плоше всякой ругани. Впрочем, аз многогрешный невыгодный стану промывать тебе жевало мылом. Тут лучшее паллиатив — глоточек первопричина с одуванчиков. А ну-ка! Одним духом! Каково?

— Уф! Будто горячность проглотил!

— Теперь — наверх! Обеги три раза около квартала, пятерка крат перекувырнись, полдюжины однова проделай зарядку, взберись бери двушничек дерева — равным образом быстрее изо главного плакальщика станешь дирижером веселого оркестра. Дуй!

Четыре раза зарядку, взберусь нате одно древо равным образом двум раза перекувырнусь — равным образом хватит, — подумал Дуглас нате бегу.


А первого августа на юг Билл Форестер уселся во свою машину да закричал, почто едет во место следовать каким-то необыкновенным мороженым равно далеко не составит ли ему кто-нибудь компанию? Не как рукой сняло да пяти минут, равно как повеселевший Дуглас шагнул от раскаленной мостовой на прохладную, определённо пещера, пахнущую лимонадом равным образом ванилью аптеку равно уселся вместе с Биллом Форестером у снежно-белой мраморной стойки. Они потребовали, так чтобы им перечислили совершенно самые необыкновенные сорта мороженого, равным образом эпизодически челядинец дошел по лимонного мороженого из ванилью, «какое едали во старину», Билл Форестер прервал его:

— Вот его-то нам равным образом давайте.

— Да, сэр, — подтвердил Дуглас.

В ожидании мороженого они медлительно поворачивались держи своих вертящихся табуретах. Перед глазами у них проплывали серебряные краны, сверкающие зеркала, глухо жужжащие вентиляторы, что такое? мелькали почти потолком, баксы шторки для окнах, плетеные стулья… Потом они перестали вертеться. Их принципы уперлись во обращение Элен Лумис — ей было девяносто высшая отметка лет, да симпатия со удовольствием уплетала мороженое.

— Молодой человек, — сказала симпатия Биллу Форестеру. — Вы, ваш покорный слуга вижу, наделены да вкусом да воображением. И силы воли у вас, конечно, баста возьми десятерых, или ваша милость бы никак не посмели выбросить за борт через обычных сортов, перечисленных во меню, да преспокойно, минуя малейшего колебания да угрызений совести воспретить такую неслыханную вещь, на правах лимонное сладкий холод вместе с ванилью.

Билл Форестер уважительно склонил голову.

— Подите сюда, ваша сестра оба, — продолжала старуха. — Садитесь вслед выше- столик. Поговорим что касается необычных сортах мороженого да вновь что касается всякой всячине — похоже, у нас найдутся общие слабости равно пристрастия. Не бойтесь, аз многогрешный следовать вы заплачу.

— Они заулыбались и, прихватив домашние тарелочки, пересели для ней.

— Ты, видно, с Сполдингов, — сказала возлюбленная Дугласу. — Голова у тебя ровно по образу у твоего дедушки. А вам — вас Уильям Форестер. Вы пишете на «Кроникл», да нимало неплохо. Я в отношении вы аспидски наслышана, целое хоть равно излагать неохота.

— Я в свой черед вы знаю, — ответил Билл Форестер. — Вы — Элен Лумис. — Он незначительно замялся да прибавил: — Когда-то ваш покорный слуга был на вы влюблен.

— Недурно интересах начала. — Старуха тихонько набрала ложечку мороженого. — Значит, никак не пройти следующей встречи. Нет, отнюдь не говорите мне, где, в некоторых случаях да вроде случилось, сколько вам влюбились во меня. Отложим впредь до другого раза. Вы своей болтовней испортите ми аппетит. Смотри твоя милость какой! Впрочем, без дальних разговоров ми период домой. Раз ваша сестра репортер, приходите будущие времена через трех прежде четырех не я чай; может случиться, что-то ваш покорнейший слуга расскажу вы историю сего города из тех далеких времен, если спирт был прямо-таки факторией. И и оный и другой я трошки удовлетворим свое любопытство. А знаете, мистер Форестер, ваша милость напоминаете ми одного джентльмена, из которым моя персона дружила семьдесят… да, семьдесят полет тому назад.

Она сидела на пороге ними, равным образом им казалось, лже- они разговаривают со серой, дрожащей заблудившейся молью. Голос ее доносился откуда-то издалека, изо недр старости да увядания, из-под праха засушенных цветов равным образом давным-давно умерших бабочек.

— Ну зачем ж. — Она поднялась. — Так ваша сестра грядущее придете?

— Разумеется, приду, — сказал Билл Форестер. И возлюбленная отправилась во столица сообразно своим делам, а мальчоночек равным образом новобрачный куверта с чувством доедали свое шербет равным образом смотрели ей вслед.

На другое утро Уильям Форестер проверял кое-какие местные сведения чтобы своей газеты, потом обеда съездил вслед город, возьми рыбалку, так лишь только да поймал порядком мелких рыбешек равно махом а опрометчиво швырнул их противоположно во реку; а на три часа, самовластно малограмотный заметив, в качестве кого сие вышло, — опять-таки возлюбленный что якобы об этом да далеко не думал вовсе, — очутился на своей машине получи некоей улице. Он от удивлением смотрел, наравне шуршалки его самочки с лица поворачивают баранка равным образом машина, описав объёмистый полукруг, подъезжает ко увитому плющом крыльцу. Он вылез, захлопнул дверцу, равным образом тутовник оказалось, сколько автомобиль у него мятая да обшарпанная, абсолютно вроде его изжеванная да видавшая надежда трубка, — во огромном зеленом саду пизда свежевыкрашенным трехэтажным домом на викторианском стиле сие особенно бросалось во глаза. В дальнем конце сада хоть сколько-нибудь колыхнулось, донесся чуточку слышный оклик, да симпатия увидел девушка Лумис — там, вдалеке, на ином времени да пространстве, возлюбленная сидела одна да ждала его; хуй ней податливо поблескивало пакфонг чайного сервиза.

— В коренной раз в год по обещанию вижу женщину, которая в масть готова равно ждет, — сказал он, идучи ко ней. — Правда, автор да самоуправно основной раз в год по обещанию во жизни прихожу получи и распишись свиданье вовремя.

— А почему? — спросила симпатия равно выпрямилась во плетеном кресле.

— Право, никак не знаю, — признался он.

— Ладно. — Она стала разливать чай. — Для начала: который вас думаете по отношению нашем подлунном мире?

— Я шиш об нем безвыгодный знаю.

— Говорят, вместе с сего начинается мудрость. Когда человеку семнадцать, возлюбленный знает все. Если ему двадцать семь равным образом дьявол как и прежде знает по сию пору — значит, ему всё-таки покамест семнадцать.

— Вы, видно, многому научились вслед за свою жизнь.

— Хорошо как ни говорите старикам — у них постоянно этакий вид, будто бы они целое для свете знают. Но сие только криводушие да маска, равно как всякое другое обман равно всякая другая маска. Когда мы, старики, остаемся одни, наш брат подмигиваем побратанец другу да улыбаемся: дескать, как бы тебе нравится моя маска, мое притворство, моя уверенность? Разве проживание — далеко не игра? И все же моя персона отменно играю?

Они тот и другой посмеялись. Билл откинулся держи стуле равно впервинку следовать бесчисленно месяцев хохот его звучал естественно. Потом девушка Лумис обеими руками взяла свою чашку равным образом заглянула во нее.

— А знаете, хорошо, что-то наша сестра встретились что-то около поздно. Не хотела бы моя персона повстречать вас, эпизодически ми был двадцать сам година да ваш покорнейший слуга была нисколько глупенькая.

— Для хорошеньких девушек во двадцать одинокий година существуют особые законы.

— Так ваш брат думаете, мы была хорошенькая? Он мягко кивнул.

— Да вместе с ась? ваша сестра сие взяли? — спросила она. — Вот ваша сестра увидели дракона, дьявол всего лишь аюшки? съел лебедя; дозволено ли заключать в рассуждении лебеде в области нескольким перышкам, которые прилипли ко приглядывать дракона? А чай исключительно сие равно осталось — дракон, полный на складках равно морщинах, некоторый сожрал бедную лебедушку. Я безграмотный вижу ее сделано самое многое лет. И инда далеко не помню, по образу возлюбленная выглядела. Но мы ее чувствую. Внутри возлюбленная весь та же, безвыездно снова жива, ни одно перышко безграмотный слиняло. Знаете, во иное утро, по весне сиречь осенью, автор этих строк просыпаюсь да думаю: во без дальних слов побегу при помощи луга на лесишко да наберу земляники! Или поплаваю на озере, иначе стану танцевать до упаду всю нокаут напролет, предварительно самой зари! И неожиданно спохватываюсь. Ах ты, пропади весь пропадом! Да во всяком случае некто меня безграмотный выпустит, настоящий обветшавший развалина-дракон. Я как бы гений чистой красоты на рухнувшей башне — истощиться невозможно, да будет тебе известно себя сиди так точно жди Прекрасного принца.

— Вам бы книги писать.

— Дорогой муж мальчик, автор равным образом писала. Что сызнова оставалось уделывать старой деве? До тридцати парение моя особа была легкомысленной дурой, всего-навсего равным образом думала, сколько по части забавах, развлечениях так точно танцульках. А позднее единственному человеку, которого автор серьёзно полюбила, поперек середыша меня ждать, равно дьявол женился держи другой. И здесь н`азло самой себя автор решила: крата никак не вышла замуж, когда-когда улыбнулось счастье, — поделом вору мука тебе, сиди на девках! И принялась путешествовать. На моих чемоданах запестрели разноцветные наклейки. Побывала ваш покорный слуга на Париже, на Вене, на Лондоне — равно повсеместно одна верно одна, равно шелковица оказалось: оказываться одной на Париже ни вот столько далеко не лучше, нежели во Гринтауне, аппарат Иллинойс. Все непропорционально идеже — важно, зачем твоя милость одна. Конечно, остается всласть времени размышлять, отрабатывать близкие манеры, оттачивать остроумие. Но идентичный крат аз многогрешный думаю: со радостью отдала бы острое словечко другими словами эстетичный приседание вслед друга, некоторый остался бы со мной держи субботу да воскресенье парение таким манером держи тридцать.

Они не говоря ни слова допили чай.

— Вот что за пароксизм жалости ко самой себе, — простосердечно сказала девушка Лумис. — Давайте поговорим в рассуждении вас. Вам тридцатник сам в соответствии с себе равно ваш брат безвыездно единаче отнюдь не женаты?

— Я бы объяснил сие так: женщины, которые живут, думают равно будто в духе вы, — большая редкость, — сказал Билл.

— Бог твоя милость мой, — без дураков промолвила она. — Да неужто молодое племя прекрасный пол станут бросать наравне я! Это придет позднее. Во-первых, они для того сего чрезвычайно молоды. И во-вторых, значительная молодых людей прежде смерти пугаются, разве видят, что-нибудь у женская полоть человечества на голове очищать так например какие-нибудь мысли. Наверно, вас отнюдь не разок встречались жуть умные женщины, которые смертельно успешно скрывали с вам особенный ум. Если хотите выискать к коллекции редкостного жучка, нужно во всю мочь порыскать равным образом невыгодный сачковать пошарить по мнению разным укромным уголкам.

Они снова-здорово посмеялись.

— Из меня, верно, выйдет до чрезвычайности любознательный анахронический холостяк, — сказал Билл.

— Нет, нет, приближенно нельзя. Это полноте неправильно. Вам равно сегодняшний день малограмотный нужно бы семо приходить. Эта стрит упирается на египетскую пирамиду — равным образом только. Конечно, пирамиды — сие бог мило, только мумии совершенно отнюдь не подходящая интересах вам компания. Куда бы вас желательно поехать? Что бы ваша сестра хотели делать, ась? выудить на жизни?

— Хотел бы увидеть Стамбул, Порт-Саид, Найроби, Будапешт. Написать книгу. Очень счета курить. Упасть со скалы, да бери полдороге зацепиться следовать дерево. Хочу, чтоб где-нибудь на Марокко во меня раза три выстрелили на полуночь во темном переулке. Хочу вздыхать в области ком прекрасную женщину.

— Ну, мы невыгодный нет слов во всех отношениях смогу вы помочь, — сказала обращение Лумис. — Но автор этих строк целый ряд путешествовала равно могу вы порассказать об разных местах. И коли угодно, пробегите нонче вечером, часов во одиннадцать, объединение лужайке накануне моим домом, равным образом я, приблизительно да быть, выпалю на вам изо мушкета времен Гражданской войны, конечно, когда уже далеко не лягу спать. Ну как, насытит ли сие вашу мужественную склонность для приключениям?

— Это бросьте просто-напросто великолепно!

— Куда но вас хотите взять со места для того начала? Могу взять вы на что ни попало место. Могу вы заколдовать. Только пожелайте. Лондон? Каир? Ага, вам беспричинно равно просияли! Ладно, значит, едем во Каир. Не думайте ни касательно чем. Набейте свою трубку сим душистым табаком равно устраивайтесь поудобнее.

Билл Форестер откинулся во кресле, закурил трубку и, чуток улыбаясь, приготовился слушать.

— Каир… — основные положения она.


Прошел час, напиханный драгоценными камнями, глухими закоулками да ветрами египетской пустыни. Солнце источало золотые лучи, Нилка катил приманка мутно-желтые воды, а получай вершине пирамиды стояла нимало юная, порывистая равно архи жизнерадостная девушка, равным образом смеялась, равным образом звала его изо тени наверх, нате солнце, да некто спешил взлететь ко ней, равно смотри симпатия протянула руку да помогает ему овладеть последнюю ступеньку… а попозже они, смеясь, качаются получай спине у верблюда, а визави вздымается много Сфинкса… а запоздало заполночь во туземном квартале звенят молоточки за бронзе да серебру да черт знает кто наигрывает нате незнакомых струнных инструментах, равным образом незнакомая мотивчик престижно всегда потише равно в конце концов замирает вдали…


Уильям Форестер открыл глаза. Мисс Элен Лумис умолкла, да и оный и другой они вновь были во Гринтауне, во саду, не без; таким чувством, аккуратно общий битый час знают кореш друга, да вероятно во серебряном чайнике ранее остыл, равным образом выпечка подсохло на лучах заходящего солнца. Билл вздохнул, потянулся да который раз вздохнул.

— Никогда на жизни ми никак не было эдак хорошо!

— И ми тоже.

— Я вам весть утомил. Мне требуется было ускользнуть еще дни назад.

— Вы равно самочки знаете, что-нибудь автор пятерка провела сей час. Но вона вам-то ась? из-за ликование восседать из глупой старухой…

Билл Форестер опять-таки откинулся нате спинку кресла равным образом смотрел держи нее из-под полуопущенных век. Потом зажмурился так, что-то на тараньки проникла всего только тонюсенькая тесьма света. Осторожно наклонил голову бери нераздельно бок, попозже сверху другой.

— Что сие вы? — озадаченно спросила девушка Лумис. Билл далеко не ответил да продолжал ее разглядывать.

— Если встретить точку, — бормотал он, — существенно приспособиться, отбросать лишнее… — а для себя подумал: не возбраняется далеко не подмечать морщины, сдергать со счетов годы, обратить срок вспять.

И предисловий встрепенулся.

— Что случилось? — спросила обращение Лумис. Но постоянно ранее пропало. Он открыл глаза, чтоб по новой накрыть оный призрак. Ошибка, сие вытворять малограмотный следовало. Надо было завалиться назад, запамятовать об по всем статьям да вскидывать глаза на кого можно представить бы лениво, неграмотный спеша, полузакрыв глаза.

— На какую-то один момент моя персона сие увидел, — сказал он.

— Что увидели?

Лебедушку, конечно, подумал он, и, наверно, симпатия прочла сие речение соответственно его губам.

Старуха порывисто выпрямилась на своем кресле. Руки застыли сверху коленях. Глаза, устремленные в него, медлительно наполнялись слезами. Билл растерялся.

— Простите меня, — сказал некто наконец. — Ради бога, простите.

— Ничего. — Она как прежде сидела выпрямившись, стиснув шуршики бери коленях, равно безвыгодный смахивала слез. — Теперь вас кризис миновал уйти. Да, завтрашний день можете наступить опять, а сейчас, пожалуйста, уходите, да околесица лишше неграмотный должно говорить.

Он уходи уйдите вследствие сад, оставив ее на тени после столом. Оглянуться дьявол далеко не посмел.


Прошло четверик дня, восемь, двенадцать; его приглашали так для чаю, ведь получи ужин, так получи обед. В долгие баксы послеполуденные пора они сидели да разговаривали — об искусстве, относительно литературе, по части жизни, обществе равно политике. Ели мороженое, жареных голубей, пили хорошие вина.

— Меня в жизнь не отнюдь не интересовало, аюшки? болтают люди, — сказала симпатия однажды. — А они болтают, да? Билл стесненно поерзал бери стуле.

— Так аз многогрешный равно знала. Про женщину ввек сплетничают, пусть даже даже если ей поуже стукнуло девяносто пять.

— Я могу чище малограмотный приходить.

— Что вы! — воскликнула возлюбленная равным образом словно по мановению волшебного жезла опомнилась. — Это невозможно, ваш брат да самочки знаете, — продолжала симпатия спокойнее. — Да так-таки равно вы безвыездно равно, зачем они дальше подумают равно что-нибудь скажут, правда? Мы-то из вами знаем — ни плошки худого здесь нет.

— Конечно, ми целое равно, — подтвердил он.

— Тогда да мы вместе с тобой снова поиграем во нашу игру. — Мисс Лумис откинулась во кресле. — Куда держи оный раз? В Париж? Давайте на Париж.

— В Париж. — Билл как сговорившись кивнул.

— Итак, — основные положения она, — нате дворе година тысяча восемьсот восемьдесят пятый, да ты да я садимся бери свисток во нью-йоркской гавани. Вот выше- багаж, смотри билеты, после этого — цепь горизонта. И автор уж на открытом море. Подходим для Марселю…

Она игра стоит свеч сверху мосту да глядит вниз, во прозрачные воды Сены, равно сразу возлюбленный в действительности близко не без; ней равно также глядит вниз, сверху волны лета, бегущие мимо. Вот во белых пальцах у нее лошадиная морда из аперитивом, равно вновь спирт здесь что тут, наклоняется ко ней, чокается, звенят рюмки. Он видит себя на зеркалах Версаля, надо дымящимися доками Стокгольма, они с читают вывески цирюльников по-под каналов Венеции. Все, почто возлюбленная видела одна, они видят пока что опять вместе.


Как-то на середине августа они перед бал сидели на пару равно глядели побратим получай друга.

— А знаете, опять-таки ваш покорный слуга бываю у вам почитай отдельный день-деньской видишь сейчас двум от половиной недели, — сказал Билл.

— Не может быть!

— Для меня сие огромное удовольствие.

— Да, однако тогда в свете столько молодых девушек…

— В вы кушать все, что такое? недостает им, — доброта, ум, остроумие…

— Какой вздор! Доброта равно смысл — свойства старости. В двадцать полет женщине куда ни на есть интересней существовать бессердечной равным образом легкомысленной. — Она умолкла равным образом перевела дух. — Теперь автор этих строк хочу вы смутить. Помните, нет-нет да и я встретились во начальный раз в год по обещанию во аптеке, ваша милость сказали, что такое? у вы одно миг была… ну, скажем, благорасположенность ко мне. Потом ваша милость старались, дай тебе пишущий эти строки об этом забыла, ни разу пуще об этом безвыгодный упомянули. Вот ми равным образом требуется самой выканючивать вы вбить мне, что такое? сие была после нелепость.

Билл замялся.

— Вы да что правда меня смутили.

— Ну, выкладывайте!

— Много полет отступать пишущий эти строки неумышленно увидел вашу фотографию.

— Я вовеки малограмотный разрешаю себя фотографировать.

— Это была жуть старушка карточка, вас держи ней парение двадцать.

— Ах, смотри оно что. Это без затей курам бери смех! Всякий раз, нет-нет да и моя персона жертвую монета сверху благотворительные цели или — или еду нате бал, они выкапывают эту карточку равно опять двадцать пять ее перепечатывают. И целый столица смеется. Даже аз многогрешный сама.

— Со стороны газеты сие жестоко.

— Ничуть. Я им сказала: неравно вы нужна моя фотография, нате ту, идеже аз многогрешный снята на тысяча восемьсот полусотня третьем году. Пусть запомнят меня такой. И уж, пожалуйста, вот эпоха панихиды далеко не открывайте крышку гроба.

— Я расскажу вам, что весь сие было.

Билл Форестер скрестил грабки нате груди, опустил шары да одну крошку помолчал. Он что-то около отчетливо представил себя эту фотографию. Здесь, на этом саду, было вволюшку времени вспомять каждую черточку, равно под ним встала Элен Лумис — та, из фотографии, ничуть сызнова юная равно прекрасная, когда-когда симпатия впервой на жизни одна позировала под фотоаппаратом. Ясное лицо, тихая, застенчивая улыбка.

Это было личико весны, моська лета, теплое дыханье душистого клевера. На губах рдели гранаты, во глазах голубело полуденное небо. Коснуться сего лица — постоянно равняется который ранним декабрьским ни свет ни заря распахнуть остановка и, задохнувшись ото ощущения новизны, навредить руку почти первые легчайшие пушинки снега, что-нибудь падают вместе с ночи, неслышные да нежданные. И весь сие — тепло дыханья да персиковая шелковистость — невозвратимо запечатлелось на чуде, именуемом фотографией, надо ним безграмотный властен заверть времени, его никак не изменит марафон сторож стрелки, оно вовеки ни получи и распишись один момент далеко не постареет; данный наилегчайший коренной снежок вовеки безграмотный растает, возлюбленный переживет тысячи жарких июлей.

Вот какова была та фотография, равно чисто в качестве кого спирт узнал обращение Лумис. Он вспомнил весь это, сильный наружность встал преддверие его мысленным взором, да нынче спирт снова заговорил:

— Когда ваш покорнейший слуга во первоначальный раз в год по обещанию увидел эту простую карточку — девушку со скромной, сверх затей, прической, — ваш покорнейший слуга невыгодный знал, который копия сделан этак давно. В газетной заметке говорилось, ась? Элен Лумис откроет на настоящий раут ассамблея на ратуше. Я вырезал фотографию с газеты. Весь воскресенье моя персона кругом таскал ее от собой. Я безапелляционно решил удаться получи сей бал. А потом, поуже ко вечеру, некоторый увидел, по образу моя особа гляжу получай эту фотографию, равным образом ми открыли истину. Рассказали, зачем повторение очаровательной девушки сделан давным-давно да сплетница с лета во годок его перепечатывает. И покамест ми сказали, который отнюдь не стоит только шествовать сверху вечер равным образом выискивать вы после по мнению этой фотографии. Долгую секундочку они сидели молча. Потом Билл исподтиха глянул бери обращение Лумис. Она смотрела во далекий прекращение сада, для ограду, увитую розами. На лице ее ни ложки отнюдь не отразилось. Она капельку покачалась на своем кресле равным образом палатально сказала:

— Ну видишь равно все. Не пить ли нам покамест чаю? Они в молчании потягивали чай. Потом симпатия наклонилась первоначально равно похлопала его в соответствии с плечу.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что-нибудь ваш брат хотели податься держи бал-маскарад разыскивать меня, вслед за то, зачем вырезали фотографию с газеты, — следовать все. Большое вас спасибо.

Они побродили по мнению тропинкам сада.

— А об эту пору моя очередь, — сказала девушка Лумис. — Помните, моя особа один раз обмолвилась об одном молодом человеке, тот или другой ухаживал ради мной семьдесят полет тому назад? Он сделано планирование полустолетие равно как умер, хотя во ведь сезон симпатия был положительно молодка равным образом ахти красивый, целые день проводил во седле да ажно летними ночами скакал сверху лихом коне в соответствии с окрестным лугам. От него приближенно да несло здоровьем да сумасбродством, лик спокон века было покрыто загаром, пакши безлетно исцарапаны; равно все-то возлюбленный бурлил да кипятился, а ходил круглым счетом стремительно, сколько казалось, его то-то и есть разорвет нате части. То равно труд менял работу — бросит совершенно да перейдет нате новое место, а как-то раз сбежал равно с меня, вследствие чего который автор этих строк была до этих пор сумасбродней его, ни перед каким видом малограмотный соглашалась сделаться степенной мужней женой. Вот таково безвыездно равным образом кончилось. И автор этих строк ни за что безвыгодный ждала, в чем дело? во нераздельно образцовый воскресенье вдругорядь увижу его живым. Но вас живой, да склад у вы равным образом тёплый равным образом безустанный равным образом вам таковский но безобразный равным образом с со тем изящный. И аз многогрешный прежде знаю, как бы ваша милость поступите, когда-никогда ваш брат равным образом самочки вновь об этом отнюдь не догадываетесь, и, однако, бы в таком случае ни был в один из дней вы поражаюсь. Я всю долгоденствие считала, что такое? метемпсихоз — бабьи сказки, а вишь для днях предисловий подумала: а что, кабы взять хоть равным образом прицыкнуть сверху улице: «Роберт! Роберт!» — невыгодный обернется ли возьми настоящий клик Уильям Форестер?

— Не знаю, — сказал он.

— И автор этих строк далеко не знаю. Потому-то дни таково интересна.


священный с кончился. По городу не торопясь плыло на певом месте прохладное дуновенье осени, яркая доллары листвы потускнела, а позже деревья вспыхнули буйным пламенем, вершина мира равным образом холмы зарумянились, заиграли всеми красками, а пшеничные полина побурели. Дни потекли знакомой однообразной чередой, правильно писарь выводил ровным круглым почерком букву из-за буквой, строку после строкой.

Как-то однова Уильям Форестер шагал соответственно важнецки знакомому саду равно уже издалеча увидел, что-то Элен Лумис сидит вслед чайным столом да кропотливо кое-что пишет. Когда Билл подошел, возлюбленная отодвинула перья равно чернила.

— Я вас писала, — сказала она.

— Не овчинка выделки стоит служить — мы здесь.

— Нет, сие цидулька особенное. Посмотрите. — Она показала Биллу зеленовато-голубой конверт, лишь только что-нибудь запечатанный равным образом осторожно проглаженный ладонью. — Запомните, вроде оно выглядит. Когда письмоносица принесет вы его, сие достаточно означать, зачем меня еще несть во живых.

— Ну что-нибудь сие ваш брат такое говорите!

— Садитесь равно слушайте. Он сел.

— Дорогой мои Уильям, — основания она, укрывшись подо тенью летнего зонтика. — Через мало-мальски дней ваш покорный слуга умру. Нет, отнюдь не перебивайте меня. — Она предостерегающе подняла руку. — Я неграмотный боюсь. Когда живешь где-то долго, теряешь многое, на книга числе равным образом ощущение страха. Никогда во жизни отнюдь не любила омаров — может, вследствие этого что-то малограмотный пробовала. А на день, нет-нет да и ми исполнилось восемьдесят, решила — дай-ка отведаю. Не скажу, дабы моя персона их в такой мере зараз равно полюбила, да в эту пору ваш покорный слуга возьми хоть знаю, каковы они возьми вкус, да малограмотный боюсь больше. Так вот, думаю, равным образом успение что-то омара, равным образом стрела-змея на скорую руку ваш покорный слуга вместе с ней примирюсь. — Мисс Лумис махнула рукой. — Ну, баста об этом. Главное, в чем дело? моя особа вам пуще неграмотный увижу. Отпевать меня безграмотный будут. Я полагаю, женщина, которая прошла во эту дверь, имеет такое но имеет право получи и распишись уединение, как бы женщина, которая удалилась получи и распишись ночка для себя на спальню.

— Смерть предвидеть невозможно, — выговорил напоследках Билл.

— Вот что, Уильям. Полвека мы наблюдаю вслед за дедовскими длительное время во прихожей. Когда их заводят, ваш покорный слуга могу аккуратно произнести наперед, на котором часу они остановятся. Так равно со старыми людьми. Они чувствуют, во вкусе слабеет здание да тиккер раскачивается по сию пору медленнее. Ох, пожалуйста, невыгодный как хотите получи меня так.

— Простите, автор этих строк далеко не хотел… — ответил он.

— Мы тогда важнецки провели время, правда? Это было таково крайне недурно — наши из вами беседы с головы день. Есть такая ходячая, избитая речь — связь душ; беспричинно вот, автор со вами да принимать родные души. — Она повертела во руках педераст конверт. — Я денно и нощно считала, зачем истинную страстишка определяет дух, добро бы пикния иным часом отказывается этому верить. Тело живет только лишь про себя. Только ради того, с намерением пить, вкушать равно у моря погоды ночи. В сущности, сие ночная птица. А обычай во всяком случае рожден через солнца, Уильям, равно его линия — следовать нашу долгую долгоденствие тысячи да тысячи часов не зажимать глаз равным образом всасывать все, что-нибудь нас окружает. Разве дозволено уподобить тело, сие жалкое равно себялюбивое пробуждение ночи, со во всем тем, что-то следовать целую живот дают нам солнцепек равно разум? Не знаю. Знаю только, который целое последние полоса моего запах соприкасался из вашим равным образом часы сии были лучшими на моей жизни. Еще по отношению многом потребно бы поговорить, так точно придется отпрячь вплоть до новой встречи.

— У нас безграмотный что-то около полоз бесчисленно времени.

— Да, хотя глядишь хорош до этих пор одна встреча! Время — престранная штука, а век — да до сей времени того удивительней. Как-то тама отнюдь не где-то повернулись колесики сиречь винтики, равным образом вона жизни человеческие переплелись больно раным-рано другими словами сверх меры поздно. Я до чертиков зажилась в свете, сие ясно. А вас родились в таком случае ли через силу рано, ведь ли чрезвычайно поздно. Ужасно досадное несовпадение. А может, сие ми на казнь — олигодон бог ваш покорный слуга была легкомысленной девчонкой. Но получи следующем обороте колесики могут ещё оборотиться так, равно как надо. А временно несомненно найдите себя славную девушку, женитесь да будьте счастливы. Но раньше вам должны ми что-нибудь обещать.

— Все который угодно.

— Обещайте далеко не доиграться предварительно глубокой старости, Уильям. Если удастся, постарайтесь умереть, доколе вас невыгодный исполнилось пятьдесят. Я знаю, сие неграмотный где-то просто. Но пишущий эти строки вы архи советую — фактически кто такой знает, рано или поздно до этих пор появится сверху знать вторая Элен Лумис. А вам всего-навсего представьте: гляди вас ранее мышей далеко не ловит старик, да на одинокий классный табель на тысяча девятьсот девяносто девятом году плететесь по мнению Главной улице да одновременно видите меня, а ми всего лишь двадцать один, равно целое опять двадцать пять полетело кверху тормашками — во всяком случае правда, сие было бы ужасно? Мне кажется, по образу ни приятственно нам было знаться на сии последние недели, да мы вместе с тобой всегда непропорционально вяще отнюдь не могли бы приближенно жить. Тысяча галлонов чая равно пятьсот печений — основательно довольно в целях одной дружбы. Так в чем дело? неуклонно устройте себе, парение таким образом при помощи двадцать, воспламенение легких. Ведь автор далеко не знаю, насколько вы после этого продержат, получи и распишись томище свете, — а беспричинно мгновенно отпустят обратно? Но моя персона сделаю все, зачем смогу, Уильям, обещаю вам. И разве однако пойдет по образу надо, не принимая во внимание ошибок равно опозданий, знаете, который может случиться?

— Скажите мне.

— Как-нибудь, году приблизительно во тысяча девятьсот восемьдесят пятом не так — не то девяностом, юный особа по мнению имени Том Смит или, скажем, Иван Грин, гуляя сообразно улицам, заглянет по дороге на аптеку и, равно как полагается, спросит со временем какого-нибудь редкостного мороженого. А по мнению соседству окажется новобрачная девушка, его сверстница, и, в некоторых случаях симпатия услышит, какое сладкий холод дьявол заказывает, отчего-то произойдет. Не знаю, в чем дело? в частности равно в качестве кого именно. А контия она-то равным образом тем паче никак не склифосовский знать, во вкусе равным образом что. И дьявол тоже. Просто через одного названия сего мороженого у обеих способен безмерно хоть куда получи и распишись душе. Они разговорятся. А позднее познакомятся равным образом уйдут изо аптеки вместе.

И возлюбленная улыбнулась Уильяму.

— Вот во вкусе скользко получается, да ваша сестра ужак извините старуху, люблю совершенно рассматривать равным образом согласно полочкам раскладывать. Это прямо так, пустячок вы держи память. А нынче поговорим в рассуждении чем-нибудь другом. О нежели же? Осталось ли возьми свете взять одно местечко, камо я до настоящий поры безграмотный съездили? А во Стокгольме наш брат были?

— Да, шедевральный город.

— А на Глазго? Куда а нам теперь?

— Почему бы неграмотный вмазать во Гринтаун, аппарат Иллинойс? — предложил Билл. — Сюда. Мы ведь, собственно, невыгодный побывали совместно во нашем родном городе.

Мисс Лумис откинулась во кресле. Билл последовал ее примеру, да симпатия начала:

— Я расскажу вам, каким был выше- остров давным-давно, при случае ми еле минуло девятнадцать…

Зимний вечер, симпатия быстро скользит получи и распишись коньках в области замерзшему пруду, ледок подина луной белый-белый, а по-под ногами скользит ее повторение равно как шепчет ей что-то. А смотри холодный сумерки — в летнее время здесь, во этом городе, зноем опалены равно улицы, равным образом щеки, равно на душа знойно, и, гораздо ни глянь, мерцают — ведь вспыхнут, в таком случае погаснут — светлячки. Октябрьский вечер, дуновение шумит ради окном, а симпатия забежала получай кухню поесть тянучкой равно необдуманно напевает песенку; а во симпатия бегает объединение мшистому берегу реки, видишь весенним вечере плавает на гранитном бассейне из-за городом, на глубокой равно теплой воде; а в настоящий момент Четвертое июля, во небе рассыпаются разноцветные огни фейерверка — да алым, синим, белым светом озаряются лица зрителей возьми каждом крыльце, и, при случае гаснет во небе последняя ракета, одно девичье мурло сияет резче всех.

— Вы видите по сию пору это? — спрашивает Элен Лумис. — Видите меня там, со ними?

— Да, — отвечает Уильям Форестер, никак не открывая глаз. — Я вы вижу.

— А потом, — говорит она, — потом…

Голос ее однако безграмотный смолкает, число держи исходе, равным образом сгущаются сумерки, а бас безвыездно престижно на саду, равным образом всякий, кто такой пройдет мимо вслед за оградой, даже если издалека может его восчувствовать — слабый, тихий, точно бы шелест крыльев мотылька…


Два дня через Уильям Форестер сидел после столом у себя во редакции, равным образом шелковица пришло письмо. Его принес Дуглас, отдал Уильяму, равным образом ряшка у него было такое, чисто симпатия знал, в чем дело? немного погодя написано.

Уильям Форестер мгновенно узнал педик конверт, хотя отнюдь не вскрыл его. Просто положил на бункер рубашки, побудь на месте не проронив ни звука смотрел нате мальчика, затем сказал:

— Пойдем, Дуг. Я угощаю.

Они шли объединение улицам да около всю посторонись молчали; Дуглас да никак не пытался подать голос — обоняние подсказывало ему, что-нибудь приблизительно надо. Надвинувшаяся было чернотроп отступила. Вновь сияло лето, вспенивая облака да начищая небесный хлеб индустрии неба. Они вошли во аптеку да уселись у снежно-белой стойки. Уильям Форестер вынул с нагрудного кармана уведомление равным образом положил пизда собой, только совершенно безграмотный распечатывал конверт.

Он смотрел во окно: темножелтый погожий аристократия нате асфальте, деньги полотняные навесы надо витринами, сияющие золотом буквы вывесок помощью дорогу… в дальнейшем взглянул получай настольная книга возьми стене. Двадцать в-седьмых августа тысяча девятьсот двадцать восьмого года. Он взглянул возьми домашние наручные часы; двигатель билось шаг за шаг равным образом тяжело, а минутная стрелочка бери циферблате отнюдь безграмотный двигалась, да святцы совсем застыл возьми этом двадцать седьмом августа, равно ажно солнце, казалось, пригвождено для небу да сроду ранее никак не закатится. Вентиляторы надо головой, вздыхая, разгоняли насиженный воздух. Мимо распахнутых дверей аптеки, чему-то смеясь, проходили женщины, только дьявол их неграмотный видел, симпатия смотрел насквозь них равным образом видел дальние улицы равно богослужение получи высокой башне здания суда. Наконец распечатал письмецо равным образом стал читать.

Потом медлительно повернулся получи и распишись вертящемся табурете. Опять равным образом заново тишком повторял сии болтология относительно себя, равно к концу выговорил их вслух, да опять повторил:

— Лимонного мороженого от ванилью, — сказал он. — Лимонного мороженого из ванилью.


Дуглас, Том равным образом Чарли, тяжко дыша, бежали за залитой солнцем улице.

— Том, скажи честно.

— Чего тебе?

— Бывает так, сколько целое недурственно кончается?

— Бывает — во пьесках, которые показывают получай утренниках по части субботам.

— Ну сие понятно, а во жизни беспричинно бывает?

— Я тебе одно скажу, Дуг: адски люблю вечере осыпать спать! Так ась? уже один-то присест во день-деньской решительно иногда благоприятный конец. Наутро встаешь и, может, до сей времени пойдет плоше некуда. Но если на то пошло пишущий эти строки приёмом вспомню, зачем ввечеру опять двадцать пять лягу отдыхать равным образом на правах полежу немножко, однако ещё достанет хорошо.

— Да нет, пишущий эти строки для мистера Форестера равно ради старую обращение Лумис.

— Так так-таки возлюбленная умерла, сколько ж тута поделаешь.

— Я знаю. Только шелковица весь в одинаковой мере нечто никак не так, верно?

— А, твоя милость пошел вон насчет что! Ему-то кажется, что-то возлюбленная весь молоденькая, вовсе по образу сверху праздник карточке, а получи и распишись самом деле ей поуже цельный много полет — оборона это, да? Ну, а по-моему, сие легко здорово!

— Как что-то около здорово?

— За последнее промежуток времени мистер Форестер ми по капле относительно всегда сие рассказывал, равно мы перед результат сообразил, что такое? ко чему, да дай кричать как резаный — из первых рук как бы девчонка! Даже самовольно невыгодный знаю, вместе с а сие я. Только ми далеко не малограмотный хочется, дабы было по-другому. Ведь до скорого свидания оно по-другому, нам от тобой да барабанить бы неграмотный касательно чем. И после ми нравится плакать. Как поплачешь хорошенько, за единый вздох кажется, якобы паки утро равным образом начинается новоизобретённый день.

— Вот нынче понятно!

— Да твоя милость равным образом лично любишь поплакать, только лишь безвыгодный признаешься. Поплачешь всласть, да позже до сей времени хорошо. Вот тебе да благополучный конец. И сызнова лов катить близкие воды в улицу да шалить из ребятами. И тут, глядишь, начинается самое неожиданное! Вот равно мистер Форестер сразу подумает-подумает равно поймет, зачем тутовник уже до этого времени эквивалентно ни аза неграмотный поделаешь, правда во вкусе заплачет, позднее поглядит, а поуже вдругорядь утро, как например бы нате самом деле было число часов дня.

— Что-то малопохоже сие в успешный конец.

— Надо лишь сильно выспаться, либо поплакать минут десять, иначе говоря искусать целую пинту шоколадного мороженого, а в таком случае равным образом совершенно сие нераздельно — лучшего лекарства никак не придумаешь. Это тебе говорит Том Сполдинг, ветврач медицины.

— Да ни слова вы, — сказал Чарли. — Мы уж около пришли.

Они завернули ради угол.

Среди зимы они, бывало, искали подгребки равным образом признаки года равно находили их на топках печей на подвалах другими словами во вечерних кострах возьми краю пруда, превращенного на каток. Теперь, летом, они искали даже малейшего отзвука, примерно напоминания по отношению забытой зиме.

За домиком на их разгоряченные лица дохнуло свежестью, точно бы безболезненный сеющий дождик брызнул встречь вместе с огромного кирпичного здания; стойком преддверие ними была вывеска, которую они искони знали наизусть:

ЛЕТНИЙ ЛЕД

Того-то им равно приходится было.

«Летний лед» во раннелетний день! Они смеялись да повторяли сии слова, равным образом подошли поближе, с целью зайти во громадную пещеру, идеже на аммиачных парах равным образом хрустальных каплях дремали большущие, сообразно пятьдесят, сто равно двести фунтов, куски ледников равно айсбергов — давненько выпавший, же вспоминаемый январский снег.

— Чувствуешь? — вздохнул Чарли Вудмен. — Чего покамест приходится человеку?

Над ними с максимальной интенсивностью корифей солнце, а лица вторично равно вторично овевало студень дыханье зимы, равно они втягивали ноздрями смрад влажной деревянной платформы, идеже всеми цветами радуги переливался непрерывный туман; дьявол исходил через механизмов, которые там, наверху, вырабатывали лед.

Ребята грызли сосульки, щипанцы у них закоченели — пришлось обвернуть сосульки во носовые платки равно пить полотно.

— "Ледяные дуновенья, леденящие туманы", — шепнул Том. — Помните «Снежную королеву»? Понятно, в настоящее время да мы со тобой ранее безграмотный верим на такую ерунду. А может, возлюбленная равно как однажды туточки равно прячется, в силу того что сколько десятая спица сильнее на нее никак не верит? Очень просто!

Они стояли равным образом смотрели, вроде надо холодильником поднимаются пары да уплывают длинными лентами холодного дыма.

— Нет, — сказал Чарли. — Знаете, кто именно тута живет? Только дьявол один. Про кого вроде подумаешь, немедля дрожь согласно спине забегают. — Чарли понизил глас приблизительно до самого шепота: ДУШЕГУБ!

— Душегуб?

— Ну да, после этого некто родился, вырос равным образом всё приманка битый час тута живет. Вы поймите, ребята: здесь постоянно зима, век холод, а опять-таки по поводу Душегуба пишущий сии строки да в летнее время дрожим, во самую жару, во самые душные ночи. Откуда но ему до сейте поры взяться? Тут аж пахнет им. Верно вас говорю, согласен ваша милость равным образом самочки знаете. Душегуб… Душегуб…

Туман равным образом пары клубились во темноте.

Том взвизгнул.

— Ничего, ничего, Дуг! — Чарли во всю ширь ухмыльнулся. — Это ваш покорный слуга прямо запустил ему из-за шкирка сосульку.


Часы нате здании свида пробили семь раз. Отзвучало равным образом замерло эхо.

Маленький городишко во штате Иллинойс, одинокий на глуши, выгороженный с таблица рекой, лесом, лугом равно озером, укрытый теплыми летними сумерками. От тротуаров вновь пышет жаром. Закрываются магазины, для улицы ложится тень. И по-над городом — двум луны: нате безвыездно цифра стороны смотрят хорошо циферблата часов по-над торжественным черным зданием суда, а бери востоке во темном небе, светясь молочной белизной, восходит настоящая луна.

В аптеке в вышине перед потолком шепчутся вентиляторы. В тени вычурных крылечек сидят порядком человек, во темноте их безграмотный разглядеть. Порою разгорится светлый огонек сигары. Затянутые москитной сеткой двери веранд скрипят да хлопают. По лиловым на поздних летних сумерках камням мостовой бежит Дуглас Сполдинг, вдогонку мчатся собаки равным образом мальчишки.

— Привет, девушка Лавиния!

Мальчишки пронеслись мимо. Лавиния Неббс как черепаха помахала им вдогонку. Она сидела решительно одна, эпизодически белыми пальцами подносила ко губам длинный кубок со прохладным лимонадом, отпивала глоток, ждала.

— Вот да я!

Лавиния обернулась — у крыльца стояла Франсина, все во белом, с нее тянуло цветущими цинниями равным образом гибискусом.

Лавиния Неббс заперла парадную дверь, оставила недопитый лимонад получи и распишись веранде.

— Самый надлежащий вечеринка интересах хорошего фильма. Они вышли держи улицу.

— Куда вы, девочки? — окликнули их обращение Роберта да девушка Ферн, завидев подруг со своей веранды.

— В кинематограф «Элита», воззриться Чарли Чаплина, — от гибкий океан тьмы отозвалась Лавиния. — Нет уж, во такую Морана нас изо дому неграмотный выманишь! — крикнула девушка Ферн. — Вот во такие ночи Душегуб равным образом душит женщин. Мы настоящее захватим шлепалка равным образом запремся во чулане.

— Вот до этих пор глупости! — сказала Лавиния. За обеими старушками звучно захлопнулась дверь, на замке щелкнул ключ, а девушки шагом марш дальше. Славно было ощущать теплое дыханье летней ночи надо раскаленными тротуарами. Будто идешь по мнению твердой корочке свежеиспеченного хлеба. Жаркие струи вкрадчиво обвивают ноги, забираются лещадь платье, охватывают безвыездно тело… Приятно!

— Лавиния, а твоя милость веришь во всем сим разговорам касаясь Душегуба?

— Уж беда наши дамы. любят поболтать, язык-то минуя костей.

— А аюшки? ни говори, банан месяца отдавать убили Хетти Мак-Доллис, а месяцок отворотти-поворотти — Роберту Ферри, а в настоящий момент смотри исчезла Элизабет Рэмсел…

— Хетти Мак-Доллис была прямо-таки дурочка. Ручаюсь, возлюбленная сбежала из каким-нибудь коммивояжером.

— А в качестве кого а остальные? Говорят, их всех нашли удавленными, равным образом шлепалка прикушен.

Они стояли нате краю оврага, тот или другой делил град надвое. Позади остались освещенные на хазе равным образом музыка, впереди — провал, сырость, светлячки да тьма.

— Может, понапрасну я днесь шагом марш во кино, — заметила Франсина. — Вдруг Душегуб нас выследит да убьет! Не люблю моя персона сей овраг. Посмотри-ка возьми него.

Лавиния посмотрела, равным образом лощина показался ей динамо-машиной, которая ни денно ни заполночь далеко не знает покоя; немного погодя нескончаемо вещь ворчит, шуршит равным образом ворочается — изволь долгоденствие растений, насекомых да какого-то зверья. Из глубины оврага тянет, ровно изо теплицы, какими-то неведомыми приторными испарениями, древними, со всей полнотой промытыми сланцами, сыпучими песками. А черная динамо-машина постоянно гудит равным образом гудит, равно летающие светлячки разрывают тьму, пунктуально электрические искры.

— Мне-то ужак отнюдь не потребно достаточно настоящее на такую поздноту воротиться до дому помощью оный гадкий овраг, — сказала Франсина. — А гляди тебе придется двигаться на дом этой дорогой, Лавиния. По сим ступенькам равным образом от мост… а одновременно тебе встретится Душегуб?

— Глупости! — сказала Лавиния Неббс.

— Я-то малограмотный пойду, а смотри твоя милость пойдешь за тропинке одна да станешь приклонять слух для собственным шагам. Всю в сторону вплоть до дому тебе придется шагать одной. Послушай, Лавиния, может ли быть тебе малограмотный опасный вовсе одной во твоем доме?

— Старые девы любят пробывать одни. — Лавиния указала сверху тропку промеж кустов, уходящую вот тьму; затем было жарко, как на теплице. — Давай пойдем напрямик.

— Я боюсь!

— Еще рано. Душегуб следовательно для охоту неизмеримо позже. Лавиния взяла Франсину почти руку равно повела по части извилистой тропинке, совершенно ниже, ниже, во теплоту сверчков, кваканья лягушек равным образом напоенную тонким пеньем москитов тишину. Они пробирались насквозь сожженную солнцем траву, сухие стебли кололи их голые щиколотки.

— Побежим! — задыхаясь, попросила Франсина.

— Нет!

Тропинка вильнула во сторону — да тута они увидели…

В певучей тишине ночи, почти сенью нагретых солнцем деревьев лежала Элизабет Рэмсел — казалось, возлюбленная прилегла здесь, ради кайфонуться ласковыми звездами равно беспечным ветерком, пакши привольно лежали по-под тела, в качестве кого весла легкокрылого суденышка.

Франсина вскрикнула.

— Не кричи! — Лавиния протянула грабли равно ухватилась ради Франсину, а та всхлипывала равно давилась слезами. — Не кричи, малограмотный смей кричать!

Элизабет лежала, правильно ее вынесло семо волнами; рожа залито лунным светом, шары всеобъемлюще раскрыты равно тускло отсвечивают, на правах речная галька, хвостик языка прикушен.

— Она мертвая, — сказала Франсина. — Ой, симпатия мертвая, мертвая!

Лавиния как окаменела, а вкруг темнели теплые тени, стрекотали сверчки, голосисто квакали лягушки.

— Надо известить во полицию, — сказала симпатия наконец.


— Обними меня, Лавиния, ми холодно, до смерти холодно, на жизни невыгодный было этак холодно!

Лавиния обняла Франсину; а посередь тем соответственно засушливый вплоть до хруста траве шагали полицейские, почти ногами метались пятна света с карманных фонариков, звучали приглушенные голоса; минута близилось ко половине девятого.

— Прямо вроде на декабре. Свитер бы надеть! — безграмотный открывая глаз, сказала Франсина равно прижалась ко подруге.

— Теперь вас обе можете идти, уважаемые, — сказал полицейский. — А будущее прошу залететь ко нам во участок, у нас, наверно, будут для вас сызнова кое-какие вопросы.

И Лавиния вместе с Франсиной айда с полиции равным образом ото белой простыни, которая прикрывала в эту пору что-нибудь неподвижное, простертое держи траве.

Сердце Лавинии безысходно колотилось, ее равно как насквозь, поперед самых костей пробирал холод; во лунном свете ее тонкие сосиски белели по образу льдинки; равно ей запомнилось, ась? симпатия всю отвали нечто говорила, а Франсина всего всхлипывала да жалась ко ней.

Внезапно вдогонку послышался голос:

— Может, вам проводить?

— Нет, наша сестра дойдем одни, — ответила на темноту Лавиния, равным образом они пойдем дальше. Они шли до оврагу, тута однако шуршало равно чисто бы настороженно принюхивалось для ним, перешептывалось, стрекотало равно потрескивало, а маленький островок, идеже остались огни да голоса, идеже народ искали выжимки убийцы, затерялся далече позади.

— Я отродясь вначале безграмотный видела мертвых, — сказала Франсина.

Лавиния вгляделась во домашние часы, ровно они были Жизнедавец новость во какой-никакой дали, точно бы собственное запястье оказалось из-за тысячу миль через нее.

— Сейчас только лишь супруг девятого. Захватим объединение дороге Элен равным образом пойдем на кино.

— В кино?! — Франсина отшатнулась.

— Непременно. Нужно забыть думать постоянно это. Нужно пустить для ветер сие изо головы. Если не долго думая вернуться домой, пишущий сии строки весь срок будем об этом думать. Нет, пойдем на кино, как бы личиной шиш отнюдь не случилось.

— Лавиния, ой ли? твоя милость серьезно?

— Еще как бы серьезно. Нужно забыть, нужно смеяться.

— Но как-никак со временем Элизабет… твоя подруга… равно моя…

— Ей да мы не без; тобой уж вничью малограмотный можем помочь; значит, необходимо того же мнения насчёт себе. Пойдем.

В темноте они стали лазить каменистой тропинкой за склону оврага. И нечаянно преддверие ними, загораживая им дорогу, никак не видя их, вследствие чего зачем спирт смотрел вниз, возьми движущиеся огоньки равным образом для мертвое тело, да прислушивался ко голосам полицейских, вырос Дуглас Сполдинг.

Он стоял, растерянно потупив руки, снег по образу известняк ото лунного света и, отнюдь не отрываясь, глядел вниз, во овраг.

— Иди домой! — крикнула Франсина. Он неграмотный слышал.

— Эй, ты! — завопила Франсина. — Иди домой, иди на все четыре стороны с сего места не откладывая же, слышишь? Иди домой, домой, ДОМОЙ!

Дуглас вскинул голову равным образом уставился держи них невидящими глазами. Губы его подергивались. Он промычал отчего-то невнятное. Потом безгласно повернулся да бросился бежать. Молча бежал симпатия ко дальним холмам, на теплую тьму.

Франсина опять всхлипнула равно заплакала да пошла опосля от Лавинией Неббс.


— Ну, наконец-то. Я медянка думала, ваш брат совершенно неграмотный придете! — Элен Грир стояла нате крылечке равно с нетерпением притоптывала ногой. — Вы опоздали токмо чуть в некоторый час. Что случилось?

— Мы… — начатки было Франсина. Но Лавиния намертво стиснула ее руку.

— Там панический переполох. Кто-то ес во овраге Элизабет Рэмсел.

— Мертвую? Она… умерла?

Лавиния кивнула. Элен ахнула равно схватилась рукой следовать горло.

— Кто но ее нашел?

Лавиния нерушимо сжимала руку Франсины.

— Мы малограмотный знаем.

Три девушки стояли во сумерках летнего вечера равно смотрели союзник нате друга.

— Мне по неизвестной причине позывает влезть на хата равным образом запереть совершенно двери, — сказала в конце концов Элен.

Но во конце концов симпатия пошла лишь надернуть свитер; было вновь тепло, только равно симпатия нечаянно почувствовала, зачем зябнет.

Едва возлюбленная скрылась из-за дверью, Франсина зашептала, вроде во лихорадке:

— Почему твоя милость ей безвыгодный сказала?

— Зачем ее расстраивать? — ответила Лавиния. — Успеется. Завтра скажу.

Три подруги идемте соответственно улице по-под чернильно-черными деревьями мимо нежданно-негаданно замкнувшихся домов. Как бегло разнеслась страшная известие — изо оврага, через на флэту ко дому, через крыльца для крыльцу, через телефона ко телефону! И вишь они идут равным образом слышат, как бы защелкиваются дверные замки, да чувствуют в себя видение тех, кто именно прячется из-за спущенными шторами. Как странно: был заурядный вечер, из трещотками, хлопушками равно мороженым, грабки пахли ванильным кремом с москитов — равным образом предисловий детей определённо вымело вместе с улицы, они побросали до сей времени приманка зрелище равно разбежались сообразно домам, их упрятали на четырех стенах, ради компактно занавешенными окнами, равным образом токмо брошенные хлопушки валяются во лимонных равно земляничных лужицах растаявшего мороженого. Странно: душные комнаты, там, после бронзовыми дверными молотками равным образом ручками, плотно набиты, людишки задыхаются, всё-таки на испарине. Бейсбольные мячи да биты валяются бери пустынных лужайках. На раскалившемся следовать воскресенье тротуаре, ото которого подходит пар, малограмотный дорисованы белым мелом «классы»… Точно повремени отступать неизвестно кто объявил, что-то неотложно грянет напыщенный мороз.

— Мы легко сумасшедшие! Надо но — во этакий сумерки колобродить по части улицам! — заметила Элен.

— Душегуб малограмотный убьет моментально трех, — ответила Лавиния. — Втроем безграмотный опасно. И потом, чёрт ладана снова рано. Он убивает безграмотный чаще одного раза во месяц.

На их перепуганные лица упала тень. За деревом неизвестно кто стоял. И можно подумать ростовщик обрушился нате фортепьяно органа — до этого времени три пронзительно вскрикнули бери отличаются как небо и земля голоса.

— Ага, поймал! — зарычал яркий бас.

И чисто прежде ними человек. Стремительно выскочил держи огонь равно хохочет. Прислонился задом ко дереву, после которым только лишь почто прятался, указывает получай девушек пальцем равно беспрестанно себя хохочет!

— Эй, вы! Это моя персона да принимать Душегуб!

— Фрэнк Диллон!

— Фрэнк!

— Фрэнк!

— Фрэнк, — сказала Лавиния, — неравно ваш брат до этого времени когда-нибудь выкинете такую дурацкую шутку, нехай вам изрешетят пулями.

— Как малограмотный стыдно! — И Франсина истерически зарыдала. Улыбка сбежала от губ Фрэнка.

— Прошу прощенья, автор никоим образом неграмотный думал…

— Уходите! — сказала Лавиния. — Разве вас невыгодный слыхали оборона Элизабет? Ее нашли мертвую во овраге. А вас бегаете согласно ночам равно пугаете женщин. Молчите, пишущий сии строки безграмотный хотим более слышать ни слова.

— Послушайте, погодите…

Они айда прочь. Он двинулся было следовать ними.

— Оставайтесь здесь, мистер Душегуб, пугайте самого себя. Пойдите посмотрите бери лик Элизабет Рэмсел — увидите, наравне безвыездно сие забавно!

И Лавиния повела подруг после этого объединение улице, осененной деревьями равно звездами. Франсина далеко не отнимала с око платок.

— Франсина, все же дьявол пошутил, — сказала Элен. — Лавиния, вследствие этого симпатия где-то плачет?

— После расскажем, эпизодически придем во город. И что-нибудь бы вслед за тем ни было, наша сестра вперед на кино! А в настоящий момент — хватит! Доставайте-ка деньги, ты да я еще примерно пришли.


В аптеке застоялся нехолодный воздух; взрослые деревянные вентиляторы разгоняли его, да получи и распишись улицу вырывались волны запахов — веяло так арникой, так спиртом, ведь содой.

— Дайте ми возьми число центов зеленых мятных конфеток, — сказала Лавиния хозяину. Как равным образом у всех, кого они видели во данный приём в полупустых улицах, мурло у него было бледное равным образом решительное. — Надо а что-нибудь разжевывать на кино.

Он отвесил получи пятью центов зеленых конфет, насыпав их на мешочек серебряным совком.

— Какие ваша сестра всё-таки ныне хорошенькие, — сказал он. — А днем, эпизодически ваша сестра зашли пьяный содовой со шоколадом, девушка Лавиния, вам были такая хорошенькая равно серьезная, почто одиночный душа пусть даже стал относительно вы расспрашивать.

— Вот как?

— Да, мужчина, сколько сидел чисто тут, у стойки. Вы вышли, а возлюбленный до второго пришествия беспричинно глядел вы за равно спрашивает: «Это кто именно такая?» — «Да сие ж Лавиния Неббс, — говорю. — Самая хорошенькая деваха во городе». — «И воистину хороша, — говорит он. — А идеже симпатия живет?»

Тут господин смутился равным образом прикусил язык.

— Не может быть! — сказала Франсина. — Неужели ваша сестра дали ему адрес? Поверить никак не могу!

— Видите ли, мы где-то малограмотный подумал… «Да сверху Парк-стрит, — говорю, — знаете, у самого оврага». Так просто, далеко не подумавши. А вона сейчас, на правах услыхал, который Элизабет нашли убитую, что-то около равным образом спохватился. Бог твоя милость мой, думаю, что-то а сие пишущий эти строки наделал!

И симпатия подал Лавинии кулек, во котором конфет было куда как больше, нежели получи число центов.

— Какой дурак! — закричала Франсина, да зеницы ее опять наполнились слезами.

— Извините меня. Да ведь, может, тогда вновь равным образом не имеется нуль худого.

Все в качестве кого завороженные смотрели в Лавинию. А возлюбленная была решительно спокойна. Только немножечко дрожало нечто внутри, якобы на пороге прыжком во холодную воду. Машинально возлюбленная протянула деньжонки вслед конфеты.

— Нет, ни аза моя особа вместе с вы малограмотный возьму, — сказал хозяин, отвернулся равно стал нагружаться какие-то бумаги.

— Ну во что. — Элен вскинула голову равным образом решительным медленный пошла удалять с аптеки. — Сейчас ваш покорнейший слуга возьму такси, да ты да я весь отправимся по мнению домам. Я совершенно безграмотный намерена позже наталкиваться до всей округе твой труп, Лавиния. Тот засранец замышляет недоброе. С кой сие стати возлюбленный оборона тебя расспрашивал? Может, твоя милость хочешь, дай тебе во нижеследующий крата на овраге нашли тебя?

— Это был самый всегдашний человек, — возразила Лавиния, как черепаха повернулась да обвела взглядом сумеречный город.

— Фрэнк Диллон в свой черед человек, но, может быть, на правах крат он-то равно лакомиться Душегуб.

Тут они заметили, что-то Франсина отнюдь не вышла с аптеки сообща вместе с ними, оглянулись да увидели ее на дверях.

— Я заставила хозяина воссоздать ми того человека, — сказала она. — Расспросила, какой-никакой возлюбленный из виду. Говорит, нездешний, во темном костюме. Какой-то лица нет равным образом худой.

— Все я из перепугу черт знает почему навыдумывали, — сказала Лавиния. — Не поеду ваш покорнейший слуга ни во каком такси, равным образом отнюдь не уговаривайте меня. Если медянка ми предопределено случаться следующей жертвой — сколько ж, в такой мере тому да быть. Жизнь заключая чрезмерно скучна равным образом однообразна, особенно чтобы девицы тридцати трех полет ото роду, эдак почто стрела-змея никак не мешайте ми даже для данный однова поволноваться. Да равно по отношению ко всему сие глупо. Я далеко не безвыгодный красивая.

— Ты аспидски красивая, Лавиния. Ты красивей всех на городе, правда до этих пор теперь, при случае Элизабет… — Франсина запнулась. — Просто твоя милость неумеренно гордая. Будь твоя милость так например маленько посговорчивей, твоя милость бы сейчас давным-давно вышла замуж!

— Перестань хныкать, Франсина! Вот да касса. Я плачу мешок нераздельно цент да иду бросить взгляд Чарли Чаплина. Если вас нужно пролетка — пожалуйста, поезжайте. Я посмотрю агитфильм равно качественно дойду одна.

— Лавиния, твоя милость из ума сошла! Мы далеко не оставим тебя здесь деять глупости.

Они вошли на кинотеатр.

Первый время сейчас окончился, во тускло освещенном зале народу было немного. Три подруги уселись на среднем ряду, кругом несло лаком — должен быть, давеча протирали медные дверные ручки; равным образом здесь по причине выцветшей красной бархатной портьеры вышел собственник равно объявил:

— Полиция просила нас доделать ноне пораньше, в надежде однако могли начаться к родным пенатам неграмотный чрезмерно поздно. Поэтому я неграмотный будем выражать хронику равным образом не откладывая но пускаем фильм. Сеанс окончится во одиннадцать часов. Всем советуют — шагом марш напрямую домой, невыгодный задерживайтесь возьми улицах.

— Это симпатия говорит намеренно про нас, Лавиния, — прошептала Франсина.

Свет погас. Ожил экран.

— Лавиния, — шепнула Элен.

— Что?

— Когда наш брат семо входили, улицу переходил дядя на темном костюме. Он только лишь что такое? вошел во зальце равным образом сидит теперь вслед за нами.

— Ох, Элен!

— Прямо вслед нами?

Одна после разный целое три оглянулись.

Они увидели незнакомое лицо, решительно белое на жутком неверном отсвете серебристого экрана. Казалось, на темноте по-над ними нависли лица всех мужчин сверху свете.

— Я позову управляющего! — И Элен пошла ко выходу. — Остановите фильм! Зажгите свет!

— Элен, вернись! — крикнула Лавиния равно встала.


Они поставили получай столишко пустые стаканы из-под содовой и, смеясь, слизнули ванильные усики с мороженого.

— Вот видите, во вкусе по-глупому получилось, — сказала Лавиния. — Подняли экой гомон с ничего. Ужасно неудобно!

— Ну, аз многогрешный виновата, — тихонько отозвалась Элен. Часы показывали уж половину двенадцатого. Три подруги вышли с темного кинотеатра, со смехом надо Элен, из ними высыпали прочие посетители да зрительницы равным образом заспешили кто такой куда, на неизвестность. Элен в свой черед пыталась осклабляться по-над собой.

— Ты исключительно прикинь себе, Элен: бежишь по мнению проходу равно кричишь: «Свет! Дайте свет!» Я подумала — в ту же минуту умру. А удивительно тому бедняге!

— Он — браток управляющего, приехал с Расина.

— Я но извинилась, — возразила Элен, глядючи получи и распишись потолок, идеже весь вертелся, вертелся равным образом разгонял теплешенький ночной воздушное пространство значительный вентилятор, ещё равно еще раз обдавая их запахом ванили, мяты да креозота.

— Не должно нам было канителить тут, вдребадан эту содовую. Ведь архангел предупреждала.

— Да ну-ка ее, полицию! — засмеялась Лавиния. — Ничего пишущий эти строки никак не боюсь. Душегуб уже, наверно, следовать тысячи миль отсюда. Он в настоящий момент безвыгодный борзо вернется, а вроде явится снова, будочник его тутовник но сцапает, вишь увидите. Правда, кинолента чудесный?

Улицы были пусты — легковые механизмы равно фургоны, грузовики равным образом людей чисто метлой вымело. В витринах небольшого универсального магазина пока что горели огни, а согретые ярким светом восковые манекены протягивали розовые восковые руки, выставляя для прилики пальцы, унизанные перстнями со голубовато-белыми бриллиантами, иначе говоря задирали оранжевые восковые ноги, привлекая зырк прохожего ко чулкам равно подвязкам. Жаркие, синего стекла, зенки манекенов провожали девушек, а они шли объединение улице, пустой, по образу колея высохшей реки, да их отражения мерцали на окнах, правильно водоросли, расцветающие во темных волнах.

— Как вас думаете, кабы пишущий сии строки закричим, они прибегут для нам для помощь?

— Кто?

— Ну, человек эта, с витрин…

— Ох, Франсина!

— Не знаю…

В витринах стояла тысяча мужчин да женщин, застывших да молчаливых, а получи улице они были всего втроем, равно бряканье их каблуков согласно спекшемуся асфальту пробуждал резкое эхо, по правилам вдогонку трещали выстрелы.

Красная неоновая украшение лица тускло мигала на темноте и, в отдельных случаях они проходили мимо, зажужжала, по образу умирающее насекомое.

Впереди лежали улицы — белые, спекшиеся. Справа равным образом по левую сторону надо тремя хрупкими женщинами вставали высокие деревья, да метель шевелил густую листву только что сверху самых макушках. С остроконечной башни здания свида показалось бы — летят согласно улице три пушинки одуванчика.

— Сперва автор проводим тебя, Франсина.

— Нет, автор этих строк провожу вас.

— Не глупи, — возразила Лавиния. — Твой Электрик-парк — сие такая даль. Проводишь меня, а попозже тебе придется повернуть оглобли на флэт путем овраг. Да все же даже если бери тебя со дерева упадет так например единолично листочек, у тебя бросьте отделение сердца.

— Что ж, тут пишущий эти строки останусь ночлежничать у тебя, Лавиния, — сказала Франсина. — Ведь изо всех нас твоя милость самая хорошенькая.

Так они шли, двигаясь, как три стройных равно нарядных манекена, соответственно залитому лунным светом морю зеленых лужаек равно асфальта, равно Лавиния приглядывалась ко черным деревьям, который проплывали до обе стороны с них, прислушивалась ко голосам подруг — они на ухо болтали равным образом пытались хоть смеяться; да воробьиная ночь точно бы ускоряла шаг, следом помчалась во всю мочь — да как ни говорите кой-как плелась, равным образом безвыездно высунув язык неслось куда-то, равно всегда казалось раскаленным дочиста да жгучим, по образу снег.

— Давайте петь, — предложила Лавиния. И они запели «Свети, свети, осенняя луна…». Они шли, взявшись подо руки, безграмотный оглядываясь назад, равно задумчиво, протяжно пели. И чувствовали, как бы нагретый после день-деньской албанит понемногу остывает у них перед ногами.

— Слушайте! — сказала Лавиния.

Они прислушались ко летней ночи. Стрекотали сверчки, вдалеке отрезок времени в здании свида пробили помимо четверти двенадцать.

— Слушайте!

Она да самоё прислушивалась. В темноте скрипнул гамачок — сие мистер Терн вышел получай веранду шабнуть накануне сном последнюю сигару равным образом молчаливо в стороне сидел на гамаке. Розовый нагар сигары как черепаха качался обратно равным образом вперед.

Огни систематически гасли, гасли — равно погасли совсем. Погасли огни на маленьких домишках, равно во больших домах, желтые огни равно зеленые, фонари равным образом фонарики, свечи, керосиновые лампы равным образом лампочки возьми верандах — равным образом до этого времени живое спряталось из-за медными, железными, стальными замками, засовами равным образом запорами, думала Лавиния, целое живое забилось на тесные, темные каморки, завернулось равно укрылось из головой. Люди лежат во кроватях, бери них светит луна. Там, у себя на спальнях, они нисколько никак не боятся, дышат точно равно спокойно, вследствие этого сколько они неграмотный одни. А наш брат айда по мнению улице, по части остывающему ночному асфальту. И по-над нами светят редкие уличные фонари, отбрасывая неверные, пьяные тени.

— Вот равно твой дом, Франсина. Спокойной ночи!

— Лавиния, Элен, переночуйте у меня. Уже адски поздно, с полночь. Я уложу вы на гостиной. Сварю горячего шоколада… короче где-то весело! — Франсина обняла их обеих.

— Нет, спасибо, — сказала Лавиния. И Франсина заплакала.

— Ох, сделай милость, далеко не начинай всё-таки сначала, — сказала Лавиния.

— Я безвыгодный хочу, воеже твоя милость умерла, — всхлипывала Франсина, равным образом драгоценности густо катились до ее щекам. — Ты такая красивая равно милая, автор этих строк хочу, дай тебе твоя милость осталась жива. Ну, пожалуйста, пожалуйста, отнюдь не уходи!

— Вот литоринх никак не думала, сколько твоя милость за сего эдак разволнуешься. Я приду до дому равным образом приёмом тебе позвоню.

— Обещаешь?

— Ну конечно, да скажу, сколько безвыездно на порядке. А будущие времена автор сих строк устроим на Электрик-парке пикник. Я хозяйка приготовлю сандвичи со ветчиной. Ладно? Видишь, пишущий эти строки ни получи и распишись лепту невыгодный собираюсь умирать.

— Значит, твоя милость позвонишь?

— Я но обещала!

— Ну, в то время спокойной ночи, спокойной ночи! Франсина одним с налету взбежала держи крылечко равным образом юркнула на дверь, которая словно по мановению волшебного жезла но захлопнулась вслед за ней, равным образом вслед загремел засов.

— Теперь пишущий эти строки отведу до дому тебя, Элен, — сказала Лавиния.


Часы получай здании свида пробили полночь. Звуки летели надо пустынным городом — отродясь пока что невыгодный был возлюбленный таким пустынным. И замерли надо пустынными улицами, надо пустыми палисадниками да опустелыми лужайками.

— Девять, десять, одиннадцать, двенадцать, — считала Лавиния, держа Элен перед руку.

— Правда, чувствуешь себя где-то странно? — спросила Элен.

— Ты насчёт чем?

— Как подумаешь, сколько наша сестра неотложно айда по части улице, а до этого времени семя флегматично лежат на постели вслед за запертыми дверями. Ведь сейчас, наверно, бери тысячу миль вкруг исключительно наш брат одни остались по-под открытым небом.

До них донесся тёмный шум, покрапывающий изо теплой равным образом темной глубины: падина был уж недалеко.

Через побудь на месте они стояли у на флэту Элен равно долгим взглядом смотрели кореш в друга. Ветер дохнул запахом прозрачной свежести. По небу потянулись облака, равным образом диск Луны померкла.

— Может быть, за всем тем останешься у меня, Лавиния?

— Нет, аз многогрешный пойду домой.

— Иногда…

— Что иногда?

— Иногда ми начинает казаться, который человечество самочки ищут смерти. Сегодня вечере твоя милость ведешь себя престранно.

— Просто аз многогрешный ни в какой степени невыгодный боюсь, — ответила Лавиния. — И мне, наверно, малость любопытно. И мы неграмотный теряю головы. Если толковать трезво. Душегуб не заманить кого куда и калачом безграмотный может немедленно бытийствовать где-нибудь поблизости. Такой переполох, да все крючок для ногах.

— Твоя фараон сыздавна уж в родных местах да спит сладким сном.

— Ну, как например так: ваш покорнейший слуга развлекаюсь, примерно равно с грехом пополам рискованно, однако на общем неграмотный опасно. Если бы сие было да во самом деле опасно, автор этих строк бы, конечно, осталась у тебя.

— А внезапно на глубине души тебе равно то правда безвыгодный руки чешутся жить?

— Глупости! И что-нибудь вам вместе с Франсиной такое выдумываете!

— Мне круглым счетом совестно! Ты исключительно сызнова доберешься давно дна оврага да пойдешь по части мосту, а моя персона сделано буду не я горячее какао!

— Выпей чашку из-за мое здоровье. Спокойной ночи!

Лавиния Неббс вышла одна для спящую улицу, на затишье августовской ночи. Дома стояли темные, ни одно интервал неграмотный светилось, так лаяла собака. «Через пятеро минут моя особа буду еще на хазе да во безопасности, — думала Лавиния. — Через число минут ваш покорнейший слуга позвоню этой глупышке Франсине. Я…»

И тутовник возлюбленная услышала голос.

Вдалеке, меж деревьев, мужицкий баритон пел: «Под июньской луной жду свиданья из тобой…»

Лавиния прибавила шагу.

Голос пел: «Я тебя обниму… да своей назову…»

В тусклом лунном свете согласно улице ленивой, беспечной походкой шел человек.

«Если литоринх придется, побегу да постучусь на любую дверь», — думала Лавиния.

«Под июньской луной жду свиданья вместе с тобой», — пел незнакомец, помахивая длинной дубинкой.

— Ба, который сие тогда бродит? Нашли эпоха про прогулок, девушка Неббс, нет смысла сказать!

— Сержант Кеннеди? Разумеется, сие был он.

— Давайте-ка моя особа провожу вы предварительно дому.

— Спасибо, ваш покорнейший слуга равным образом одна дойду.

— Но однако придется переться от овраг…

Да, думала Лавиния, так со мужчиной автор от яма отнюдь не пойду, инда ежели некто полицейский. Откуда ми знать, который с вам Душегуб?

— Ничего, — сказала она. — Я пойду быстро.

— Тогда ваш покорный слуга подожду здесь, — предложил он. — Если вы понадобится помощь, лишь крикните. Я услышу да точно по мановению волшебного жезла прибегу.

— Спасибо.

И симпатия пошла дальше, а возлюбленный остался единственный почти фонарем равным образом сызнова замурлыкал свою песенку.

«Ну вот», — сказала возлюбленная себе.

Овраг.

Лавиния стояла возьми верхней изо ста тринадцати ступенек, которые вели к устью до крутому склону; затем необходимо было прошагать семьдесят ярдов сообразно мосту да сызнова вырасти наверх, ко Парк-стрит. И получай во всех отношениях этом пути — всего только единодержавно фонарь. Через три минуты аз многогрешный поверну ключ, да отопру проем мои дома, да войду, подумала она. Ничего со мной никак не случится следовать какие-нибудь сто восемьдесят секунд.

Она альфа и омега проходить по мнению бесконечным, позеленевшим с плесени ступенькам на овраг.

— Одна, две, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять, — считала симпатия их шепотом.

Лавиния шла медленно, же задыхалась, аккуратно с быстрого бега.

— Пятнадцать, шестнадцать, семнадцать, восемнадцать, девятнадцать, двадцать ступенек, — задыхаясь, шептала она.

— Это сделано пятая пай пути, — объявила возлюбленная себе. Овраг был фундаментальный да черный, черный, непроглядно-черный! И круглый круг остался позади, подсолнечная тех, который со спокойной совестью спит во своей постели; запертые двери, город, аптека, кинотеатр, огни — безвыездно осталось позади. А в этом месте — единолично овраг, всего только симпатия вкруг — черный как смоль равно огромный.

— Ведь ни аза безграмотный случилось, правда? И ни одной души на этом месте нет. Двадцать фошка ступеньки, двадцать пять. А помнишь, во детстве ты да я пугали побратим друга сказками насчёт привидениях?

Она прислушалась для собственным шагам — они отсчитывали ступеньку вслед ступенькой.

— Помнишь сказочку оборона то, равно как во хата ко тебе приходит черноволосый человек, а твоя милость уж лежишь на постели? И вишь симпатия ранее для первой ступеньке лестницы, которая ведет для тебе во спальню. Вот спирт уж нате следующий ступеньке. Вот сделано получай третьей, для четвертой, держи пятой! Помнишь, наравне вас однако визжали равно смеялись, слушая эту сказочку? И вона убийственный вороной личность сейчас нате двенадцатой ступеньке, вона симпатия открывает янус на твою комнату, видишь есть смысл у твоей кровати. «АГА, ПОПАЛАСЬ!»

Лавиния вскрикнула. Никогда во жизни возлюбленная никак не слыхала такого отчаянного вопля. И хозяйка никогда в жизни во жизни никак не кричала эдак громко. Она остановилась, замерла в месте равно ухватилась после деревянные перила. Сердце во буфера разрывалось. Его жестокий стук, казалось, заполнил вселенную.

«Вот, смотри оно! — кричало черт знает что у нее внутри. — Там, внизу, подо фонарем бог знает кто стоит! Нет, ранее скрылся. Но симпатия меня ждал!»

Лавиния прислушалась.

Тишина.

На мосту — никого.

Ничего дальше нет, думала она, держась ради сердце. Ничего. Дура я! Зачем было хватиться чего эту сказку? До почему глупо! И что такое? ми об эту пору делать?

Сердце понемногу успокоилось.

Позвать сержанта Кеннеди? Может, некто слышал, в качестве кого моя персона завопила?

Она который раз прислушалась. Ничего. Ничего.

Пойду дальше. Это совершенно та глупая парабола виновата.

Она вторично основные положения вычислять ступеньки.

— Тридцать пять, тридцатка шесть, осторожно, далеко не проскользнуть бы. Я прямо-таки дура. Тридцать семь, тридцатник восемь… девять, сороковуха да до этих пор две, значит, сороковничек две, сейчас почитай полпути.

Она сызнова замерла.

— Погоди, — сказала симпатия себе. Сделала шаг. Раздалось эхо. Еще шаг. Снова эхо. Чужой шаг, возьми долю секунды позже.

— Кто-то так тому и быть после мной, — шепнула возлюбленная оврагу, черным сверчкам, да затаившимся зеленым лягушкам, да черной речке. — Кто-то отлично с тылу объединение лестнице. Я боюсь обернуться.

Еще шаг, сызнова эхо.

— Как всего-навсего моя особа шагну, возлюбленный в свою очередь шагает. Шаг да эхо.

— Сержант Кеннеди, сие вы? — боязливо спросила симпатия у оврага.

Сверчки молчали.

Сверчки прислушивались. Ночь прислушивалась для ней равно ко ее шагам. Все дальние ночные луга равным образом до этого времени ближние ночные деревья вокруг, противу обыкновения, застыли да безвыгодный шевелились; листья, кусты, звезды равным образом кошенина во лугах — целое беспричинно замерло равно слушало, по образу бьется середыш Лавинии Неббс. И может быть, около вслед за тысячу миль, получи глухом полустанке, идеже с поезда поперед поезда — целая вечность, осиротелый путник читает немедленно газету подле тусклом свете единственной лампочки — равно внезапно поднимет голову, прислушается да спросит себя: сколько это? И подумает: наверно, попросту ябеда стучит по части дуплистому стволу. Но нет, сие никак не дятел, сие Лавиния Неббс, сие ее двигатель стучит в такой мере громко.

Тишина. Тишина летней ночи, зачем раскинулась бери тысячи миль, затопила землю, по правилам белое море, полное теней. Скорей, скорей! Все вверху согласно ступенькам. Беги!

Она услышала музыку. Безумие, глупость, однако для нее обрушилась мощная вал музыки, равно туточки оказалось — симпатия бежит, бежит во страхе да ужасе, а на каком-то уголке сознания, до сей времени усиливая равно нагнетая страх, престижно грозная, тревожная бит равно толкает ее до сей времени дальше, дальше, скорее, скорее, равно возлюбленная летит равным образом падает совершенно ниже, ниже, получи и распишись самое основание оврага.

— Еще немножко! — молила Лавиния. — Сто восемь, девять, сто чирик ступенек! Наконец-то дно! Теперь бегом! Через мост!

Она торопила руки, ноги, безвыездно тело, полный принадлежащий страх, симпатия приказывала по всем статьям фибрам своего существа во эту ослепительную равным образом страшную минуту, когда-когда симпатия бежала по-над шумной быстрой речкой до пустынным, гулким, качающимся равно упругим, с грехом пополам ли безграмотный живым доскам, а ради ней объединение мосту гнались шаги да настигали, настигали, да суинг как и гналась следом, пронзительная равным образом бессвязная…

Он догоняет, неграмотный оборачивайся, далеко не смотри, неравно увидишь его — перепугаешься наповал равным образом поуже невыгодный сможешь съехать из шариков из места. Беги, беги!

Она бежала по части мосту.

Господи боже, прошу тебя, молю, дай ми взлететь наверх! Вот да подъем, тропинка, пока что в кругу холмов, ох, во вкусе темно, равным образом по сию пору этак далеко! Если ваш покорнейший слуга инда закричу, ныне сие ранее далеко не поможет; правда автор этих строк да безвыгодный во силах кричать. Ну вот, закрытие тропки, гляди равно улица; господи, взять бы добраться, ежели только лишь автор этих строк доберусь домой, чище ни в жизнь на жизни никуда неграмотный пойду одна. Я была дура, неужто да, моя персона была дура, мы неграмотный знала, что-нибудь такое страх, хотя только лишь бы по головке невыгодный погладить нонче восвояси — клянусь, автор поуже вовек никуда неграмотный пойду вне Элен иначе говоря Франсины! Вот да улица. Теперь вследствие дорогу!

Она перебежала поди равным образом кинулась далее по мнению тротуару.

Ну смотри крыльцо! Мой дом! Господи, дай ми до этих пор минутку, моя персона войду равно запру калитка — да моя особа спасена!

И тогда — равно как глупо, когда-то немедленно видеть такие пустяки, скорей, скорей, невыгодный растеривать ни секунды, равно за всем тем возлюбленная заметила: дьявол блестит во темноте — недопитый микрофон лимонада, симпатия оставила его тут, для веранде, давным-давно, годочек назад, аж полвечера тому назад… Стакан не без; лимонадом имеет смысл здесь преспокойно, вроде ни на нежели отнюдь не бывало… и…

Непослушные айда поднялись до ступенькам крыльца, обрезки тряслись равным образом не делать что-л. безвыгодный попадали на замочек ключом. Сердце стучало сверху сполна свет. И нечто в недрах шибко кричало с страха.

Наконец-то родничек во замке.

Открывай же, скорей, скорей!

Дверь распахнулась.

Скорей туда. Захлопывай!

Она захлопнула дверь.

— Теперь возьми ключ, возьми засов, для совершенно запоры! — задыхаясь, прошептала Лавиния. — Крепче, крепче, надежнее!

Дверь заперта крепко, надежно.

Музыка умолкла. Она вновь прислушалась ко стуку сердца — дьявол понемногу стихал.

Дома! Наконец-то! Дома да на безопасности! Спасена, спасена, дома! Она на изнеможении прислонилась задом ко двери. Спасена, спасена! Слушай! Ни звука. Спасена, имя богу, спасена, на безопасности, дома. Никогда, отроду сильнее отнюдь не выйду вечор в улицу. Буду работать дома. Никогда на жизни более далеко не пойду вследствие оный овраг! Дома, дома, спасена, до сей времени хорошо, в качестве кого постоянно хорошо! Дверь заперта, до сей времени хорошо. Стоп! Выгляни на окно.

Она выглянула.

Да тем безграмотный менее дальше пусто извините! Никого! И ни один человек совершенно вслед за мной равно безграмотный шел. Никто меня невыгодный догонял. Лавиния вздохнула равно крохотку было далеко не засмеялась надо собой. Ну очевидно же! Если бы один человек вслед за мной гнался, симпатия бы, конечно, меня поймал! Не приближенно олигодон моя особа амором бегаю… И возьми веранде ни души нет, равно изумительный дворе тоже… Какая автор этих строк глупая! Ни ото в чем дело? ваш покорный слуга никак не убегала. В этом овраге беспричинно но безопасно, во вкусе во любом другом месте. И как-никак как бы славно дома! Так тепло, уютно, кто в отсутствии полегче места держи земле!

Она протянула руку ко выключателю да замерла.

— Что? — сказала она. — Что? Что такое?! У нее после задом бог знает кто откашлялся.


— А, чтоб им безлюдно было, все-то они портят!

— Да твоя милость безвыгодный расстраивайся, Чарли!

— Ну ладно, а ради ась? ты да я в эту пору будем говорить? Какой суждение бредить насчет Душегуба, разве его аж в отлучке значительнее на живых? Это нынче ни капельки неграмотный страшно.

— Не знаю, по образу ты, Чарли, — сказал Том, — а моя персона ещё пойду для «Летнему льду». Сяду тама у двери равным образом стану воображать, так сказать спирт живой, да вновь у меня холодрыга пойдет в соответствии с коже.

— Ну, сие обман.

— А что а быть, кабы на суше и на море блистает своим отсутствием синь порох страшного? Приходится нечто придумывать.

Дуглас безграмотный слушал, который якобы Том из Чарли. Он глядел бери жильё Лавинии Неббс равным образом бормотал:

— Вчера ввечеру автор был во овраге. Я сие видел. Я до сей времени видел. А в области дороге до хаты проходил тут. И видел нынешний самый сосуд не без; лимонадом возьми веранде, немного погодя единаче оставался лимонад. Мне хоть захотелось его допить. Вот бы, думаю, прикончить его. Я был на овраге равно здесь тоже. Я был на самой-самой густее всего.

Том равным образом Чарли, на свою очередь, неграмотный обращали никакого внимания возьми Дугласа.

— Если хочешь знать, — говорил Том, — аз многогрешный да никак не верю вовсе, зачем Душегуб умер.

— Да твоя милость ж самостоятельно был шелковица утром, от случая к случаю «Скорая помощь» вынесла сего человека для носилках.

— Ясно, был, — сказал Том.

— Ну вот, сие некто самый равно поглощать — Душегуб, дурень ты! Читай газеты! Целых десятеро парение некто увертывался равным образом невыгодный попадался — равным образом вишь старушка Лавиния Неббс беретка равным образом протыкает его самыми обыкновенными ножницами! Вечно суются отнюдь не во свое дело.

— Что а ей, по-твоему, интенсифицировать грабки равно черт со ним симпатия ее спокойненько душит?

— Нет, для чего же, да по малой мере выскочила бы с дому, побежала бы, зачем ли, до улице, заорала бы: «Душегуб! Душегуб!» А возлюбленный бы тем временем улизнул. Да-а, прежде вчерашней полуночи у нас на городе было взять в некоторой степени хорошее. А сегодня такая затишье истинно гладь, который инда тошно!

— В крайний единовременно говорю тебе, Чарли: Душегуб неграмотный умер. Я видел его лицо, равным образом твоя милость также видел. И Дуг видел его, верно, Дуг?

— Что? Да, кажется. Да.

— Все его видели. Так вот, вас ми скажите: похож он, по-вашему, возьми Душегуба?

— Я… — начал Дуглас равно умолк. Прошло секунд пять.

— Бог твоя милость мой, — прошептал к концу Чарли. Том ждал да улыбался.

— Он ни капельки неграмотный похож возьми Душегуба, — ахнул Чарли. — Он похож не мудрствуя лукаво получи человека!

— Вот поэтому равно оно! Сразу заметно — самый общий человек, какой-никакой инда мухи безграмотный обидит! Уж коли твоя милость Душегуб, где-то потребно взяться равно похож получи и распишись Душегуба, верно? А текущий похож бери лотошника — знаешь, какой вечере преддверие искусство кино торгует конфетами.

— Что ж, по-твоему, сие был попросту какой бродяга? Шел соответственно городу, увидал незначительный здание равно забрался туда, а обращение Неббс взяла безусловно после его равным образом убила?

— Ясно.

— Постой-ка! Мы опять-таки безграмотный знаем, какой-нибудь Душегуб от виду. Никаких его карточек автор безграмотный видали. А кто именно его видел, те синь порох заметить невыгодный могут, вследствие этого ась? они уж мертвые.

— Ты с удовольствием знаешь, который Душегуб со виду, равно аз многогрешный знаю, равно Дуг тоже. Он во в чем дело? бы ведь ни стало высокий, да?

— Ясно…

— И беспременно бледный, да?

— Правильно, бледный.

— И костлявый, как бы скелет, равным образом растительность длинные, черные, да?

— Ну да, автор денно и нощно что-то около равно говорил.

— И глазищи вылупленные да зеленые, в качестве кого у кошки?

— Правильно, огульно тут, тютелька на тютельку.

— Ну вот. — Том фыркнул. — Вы но видели сего беднягу, которого выволокли изо на родине девушка Неббс. Какой он, по-вашему?

— Маленький, физиомордия красненькое равно инда слыхать толстый, пушок — мурлыка наплакал равным образом те какие-то рыжеватые… Ай безусловно Том, попал во самую точку! Пошли! Зови ребят! Ты им равно как до этого времени растолкуешь. Ясно, Душегуб живой! Он нонче ночным делом заново короче на всяком шагу бегать да выискивать себя жертву.

— Угу, — сказал Том да предисловий задумался.

— Ты молодчина, Том, страх до чего соображаешь. Никто бы с нас никак не сумел чисто приблизительно выправить весь дело. Целое латона крохотку безграмотный полетело на-гора тормашками, атя твоя милость без опоздания выручил. великий бросьте безвыгодный ни сверху каплю пропащий! Эй, ребята!

И Чарли умчался прочь, горланя в весь гортань да размахивая руками.

А Том по сию пору стоял в тротуаре под домом Лавинии Неббс. Он был бледен.

— Бог твоя милость мой, — шептал он. — Что а ваш покорнейший слуга такое натворил?

И повернулся для Дугласу.

— Послушай, Дуг, в чем дело? а сие ваш покорнейший слуга натворил? Дуглас невыгодный сводил бельма от дома. Губы его шевелились.

— Вчера вечере моя особа был на овраге. Я видел Элизабет Рэмсел. И автор этих строк проходил тогда в соответствии с дороге домой. И видел микрофон от лимонадом там, в веранде. Только былое вечером. Я аж был в силах его выпить… Я его только-только безграмотный выпил…


Она была с тех женщин, у кого на руках издревле увидишь метлу, либо — либо пыльную тряпку, или — или мочалку, либо — либо поварешку. Утром она, несколько мурлыча себя около нос, срезала вместе с лодка подгоревшую корочку, белым днем ставила пироги на духовку, а на полусумрак вынимала их. Когда симпатия несла на буфетик фарфоровые чашки, они звенели, согласно правилам колокольчики. Она упорно сновала в соответствии с комнатам, точно бы пылесос, выискивая малейшие пылинки, наводя повсюду чистоту равно порядок. В каждом окне стекла сверкали, во вкусе зеркала, вбирая во себя солнечные лучи. Дважды во число возлюбленная обходила цельный хиранива со лопаткой на руках — да всюду, идеже симпатия проходила, немедленно распрямлялись равно вспыхивали резче трепетные огоньки цветов. Спала симпатия спокойным сном, вслед всю Нокс переворачивалась со боку нате сторона раза три, далеко не больше, — симпатия весь отдыхала, как следует пшеничная водка перчатка, которую возьми рассвете еще раз заполнит неутомимая рука. А проснувшись, несложно касалась людей равно поправляла их, по образу покосившиеся картины.

Но теперь…

— Бабушка, — говорили по сию пору на доме. — Прабабушка. Казалось, полагается было извинять длинный-длинный столбик чисел — равно вишь в эту пору напоследках подо чертой выводишь самую последнюю, окончательную. Она начиняла индеек, цыплят, голубей, взрослых людей равным образом мальчишек. Она мыла потолки, стены, больных да детей. Она настилала бери полы линолеум, чинила велосипеды, разводила огнь во печах, мазала йодом тысячи царапин да порезов. Неугомонные шуршики ее далеко не знали устали — целый с утра до ночи они утоляли чью-то боль, вещь разглаживали, несколько придерживали, кидали бейсбольные мячи, размахивали яркими крокетными молотками, сажали суперэлита на черную землю, укрывали ведь яблоки, запеченные во тесте, ведь жаркое, ведь детей, разметавшихся умереть и никак не встать сне. Она опускала шторы, гасила свечи, поворачивала выключатели и… старела. Если оглянуться назад, видно: возлюбленная переделала держи своем веку тысячи миллионов самых разных дел, равно вишь всегда сложено да подсчитано, выведена последняя цифра, окончательный козявка медлительно становится получи место. И теперь, со мелом на руке, симпатия отступила с доски жизни, равным образом молчит, равно смотрит получи нее, да не откладывая возьмет тряпку равным образом весь сотрет.

— Что-то аз многогрешный до этого времени хотела… — сказала прабабушка. — Что-то ваш покорный слуга хотела…

Без всякого шума да суматохи симпатия обошла полный дом, добралась напоследок накануне лестницы и, никому нисколько невыгодный сказав, одна поднялась бери три пролета, вошла на свою комнату да безмолвно легла, в качестве кого старинная мумия, подина прохладные белоснежные простыни да начатки умирать. И опять двадцать пять голоса:

— Бабушка! Прабабушка!

Слухи относительно том, нежели симпатия в дальнейшем занимается, скатились ниц в соответствии с лестнице, ударились в отношении самое город да расплескались в соответствии с комнатам, ради двери равно окна, соответственно улице вязов по края зеленого оврага.

— Сюда, сюда!

Вся род собралась у ее постели.

— Не мешайте ми полеживать спокойно, — шепнула она. Ее недуг безграмотный увидеть было ни во который микроскоп; тихо, только неодолимо нарастала усталость, постоянно тяжелело маленькое равно хрупкое, наравне у воробышка, тело, равным образом видение затягивал — глубоко, безвыездно глубже да глубже.

А ее детьми да дети ее детей ни за зачем на свете безвыгодный верилось: во всяком случае то, аюшки? происходит, где-то несложно равным образом естественно, равно ничто неожиданного тогда нет, отколь но у них такая тревога?

— Послушай, бабушка, сие попросту нечестно. Ты но знаешь, кроме тебя развалится сполна дом. Нам требуется приготовиться, дай нам по малой мере время сроку!

Прабабушка открыла одиночный глаз. Все ее девяносто парение флегматически глядели получай врачей, равно как мираж с чердачного окна пустующего дома.

— Том…

Мальчика прислали одного; возлюбленный подошел для самой кровати, воеже услышать шепот.

— Том, — слабо, издалека шептала прабабушка. — В южных морях наступает во жизни каждого сильный пол подобный день, от случая к случаю некто понимает: период распроститься со всеми друзьями да сплыть прочь, равным образом некто эдак да делает, да круглым счетом оно равным образом необходимо быть, благодаря этому зачем настал его час. Вот приблизительно равным образом сегодня. Мы не без; тобой аспидски похожи — твоя милость равно как от времени до времени засиживаешься получай субботних утренниках перед девяти вечера, временно наш брат безвыгодный пошлем вслед за тобой отца. Но помни. Том, эпизодически те а ковбои начинают метать на тех а индейцев получай тех а горных вершинах, самое лучшее — тихонько возникнуть со стула равным образом направиться прямиком для выходу, равно отнюдь не есть расчет оглядываться, равно ни касательно нежели далеко не нужно жалеть. Вот автор равным образом ухожу, ноне ваш покорнейший слуга безвыездно до этих пор счастлива равно бытие ми сызнова отнюдь не наскучила.

Следующим ко ней привели Дугласа.

— Бабушка, кто именно а по весне полноте осыпать бранью крышу? Каждую весну, во апреле — круглым счетом так повелось вместе с незапамятных времен, — в крыше поднимался перестук, безошибочно ее долбили дятлы. Но сие были никак не птицы: тама пес знает каким образом забиралась прабабушка да подо самым небом, с настроением напевая, бомбардир гвозди равно меняльщик черепицы.

— Дуглас, — прошептала она. — Никогда неграмотный позволяй никому дуть крышу, буде сие неграмотный доставляет ему удовольствия.

— Хорошо, бабушка.

— Как придет апрель, оглянись кругом да спроси: «Кто хочет поправлять крышу?» И если бы кто-нибудь обрадуется, заулыбается, он-то тебе да нужен. Потому что-нибудь от этой крыши виден цельный город, равно некто тянется ко полям, а полина тянутся после кромка земли, да поток блестит, равным образом утреннее озеро, да перо поют бери деревьях перед тобой, да тебя овевает самый выдающийся яровой ветер. Даже чего-нибудь одного довольно, ради весною получи и распишись заре куверта со радостью забрался взять в флюгер. Это — момент великих свершений, дай лишь только случай…

Ее крик понемножку затих.

Дуглас плакал.

Она еще раз встрепенулась.

— Отчего но твоя милость плачешь?

— Оттого, что-нибудь грядущее тебя после этого отнюдь не будет. Старуха поглядела на маленькое ручное зеркальце, после повернула его ко мальчику. Он посмотрел получай ее отражение, далее возьми свое, затем вновь сверху нее.

— Завтра наутро автор этих строк встану во семь часов да хорошо вымою лопухи равно шею, — сказала она. — Потом побегу вместе с Чарли Вудменом во церковь, позже возьми пирушка во Электрик-парк. Я буду плавать, носиться босиком, ниспадать не без; деревьев, есть мятную жевательную резинку… Дуглас, Дуглас, неужели как бы тебе отнюдь не стыдно? Ногти твоя милость себя стрижешь?

— Да, бабушка.

— И безграмотный плачешь, когда-когда твое штокверк возрождается каждые семь парение либо — либо почитай сего — в отдельных случаях у тебя сверху пальцах равным образом на двигатель отмирают старые клетки да рождаются новые? Ведь сие тебя далеко не огорчает?

— Нет, бабушка.

— Ну вот, подумай, мальчик. Только прост равно как правда горазд сохранять конечности ногтей. Ты когда-нибудь видал, с намерением горгония старалась поддержать свою старую кожу? А опять-таки на этой кровати теперь лишь равно осталось, аюшки? конечности ногтей истинно старая, облезлая кожа. Стоит нераздельно всего лишь разок перевести дыхание поглубже — равно автор этих строк рассыплюсь на прах. Главное — никак не та я, что такое? тогда лежит, а та, почто сидит получай краю кровати да смотрит в меня, да та, аюшки? без дальних разговоров внизу готовит ужин, равным образом та, сколько возится во гараже вместе с машиной либо читает книгу во библиотеке. Все сие — частицы меня, они-то равно поглощать самые главные. И автор этих строк сегодняшний день ни нате каплю никак не умираю. Никто сроду отнюдь не умирает, разве у него лакомиться цветы жизни равно внуки. Я покамест адски до второго пришествия буду жить. И при помощи тысячу парение будут проживать получи и распишись свете мои потомки — невозмутимый город! И они будут беспокоить кислые яблоки на тени эвкалиптов. Вот муж возражение всем, кто именно задает мудреные вопросы. А сегодня души пришли семо всех остальных!

И под конец все хомут собралась во спальне — стоят, как следует получи и распишись вокзале провожают кого-то на древний путь.

— Ну вот, — говорит прабабушка, — чисто равным образом все. Скажу честно: ми нравиться любоваться всех вам вокруг. На будущей неделе принимайтесь вслед за работы во саду, равно из-за уборку во чуланах, да время приобрести детьми одежду держи зиму. И в один из дней уже на этом месте далеко не склифосовский праздник частицы меня, которую пользу кого уборная называют прабабушкой, неравные оставшиеся частицы, которые называются дядек Берт, да Лео, равно Том, равным образом Дуглас, да целое остальные, должны меня заменить, равным образом некоторый пусть себя на здоровье делает сколько сможет.

— Хорошо, бабушка.

— И, пожалуйста, отнюдь не устраивайте в этом месте завтрашний день никакого шума равно толчеи. Не желаю, с тем относительно меня говорили всякие лестные слова: ваш покорный слуга самочки однако их из гордостью сказала во свое время. Я бери своем веку отведала каждого блюда равным образом станцевала всякий вариация — только лишь нераздельно пирог до настоящий поры желательно попробовать, только лишь одну мелодию остается спеть. Но автор этих строк отнюдь не боюсь. По правде говоря, ми даже если интересно. Я синь порох безграмотный собираюсь упустить, нужно прикушать да ото смерти. И, пожалуйста, никак не волнуйтесь после меня. А нынче уходите всегда да гоните ми уснуть…

Где-то тихонько закрылась дверь.

— Вот так-то лучше…

Она уютно свернулась на теплом сугробе полотна равным образом шерсти, простынь да одеял, равным образом лоскутное автопокрывало горело всеми цветами радуги, как следует цирковые флажки во старину. Так симпатия лежала, маленькая, затихшая, равно ждала — зачем же? — вовсе равно как восемьдесят не без; лишком полет назад, когда, просыпаясь по части утрам, симпатия нежилась во постели, расправляя снова безвыгодный окрепшие косточки.

«Когда-то адски давно, — думала она, — ми снился сон, равно спирт был таковой хороший, равным образом беспричинно меня разбудили — сие было на оный день, нет-нет да и мы родилась. А теперь? Постой-ка, дай сообразить… — Она унеслась мыслями во прошлое. — Да, таково что касается чем, бишь, я?.. — думала она. — Девяносто лет… Как в настоящее время поймать ту ниточку равно возвратить ко жизни оный незапамятный сон? — Она высунула из-под одеяла высохшую руку. — А, вот… Да, гляди оно». Она улыбнулась. Повернула голову в подушке, погружаясь глубже на теплый, мягкий снег. Вот так-то лучше. Да, нынче некто который раз возникал на ее памяти, бесконфликтно равным образом безмятежно, во вкусе тихое море, аюшки? плещет в рассуждении бесконечный, вечнозеленый берег. И вона минувший неясный теплой волной коснулся ее, равным образом поднял изо снежного сугроба, да бережно понес надо забытой сделано кроватью.

Внизу они чистят серебро, думала она, прибирают во погребе равным образом подметают комнаты равным образом коридоры. Слышно, на правах сообразно всему дому подходит неугомонная жизнь.

— Все хорошо, — прошептала прабабушка, равным образом видение подхватил ее. — Как равно всегда во жизни, сие правильно, весь в такой мере равно необходимо быть.

И волны повлекли ее во открытое море.


— Привидение! — закричал Том.

— Нет, — ответил голос. — Это я.

В темную спальню, наполненную ароматом яблок, ворвался порожденный фантазией свет. Баночка размером на четвертина литра, как следует повисшая на воздухе, переливалась множеством мерцающих огоньков. В этом мертвенно-бледном сиянии величаво светились бельма Дугласа. Он эдак загорел, что-нибудь его харя равно шуршики нисколько растворились на темноте, а ночная срачица казалась бесплотным видением.

— Ух ты! — выдохнул Том. — Двадцать, тридцатка светлячков!

— Ш-ш, безвыгодный ори!

— Зачем они тебе?

— Когда я читали объединение вечерам от фонариками перед одеялом, нам попало, да? Ну вот, а кабы здесь полноте простаивать бикс со светлячками, безвыездно подумают, аюшки? сие не мудрствуя лукаво коллекция.

— Дуг, твоя милость гений!

Но Дуглас безвыгодный ответил. Он из важностью водрузил мерцающую да подмигивающую банку в ночной столик, взял рашкуль равным образом стал тощно отмечать хоть сколько-нибудь во своем блокноте. Светлячки горели, умирали, опять-таки горели равным образом по новой умирали, на глазах мальчика вспыхивали равно гасли три десятирублевка переменчивых зеленых огоньков, а возлюбленный весь писал — червон минут, двадцать, черкал, исправлял строчку из-за строчкой, записывал равным образом вторично переписывал сведения, которые круглым счетом жадно, торопливо копил совершенно лето. Том лежал равным образом в качестве кого зачарованный далеко не сводил отверстие из крохотного живого костра, ась? вздрагивал, полыхал да замирал во банке, да перед разлукой приблизительно равным образом уснул, опершись получи локоть, а Дуглас совершенно писал да писал. На последней странице дьявол подвел вычисление всему.

НЕЛЬЗЯ ПОЛАГАТЬСЯ НА ВЕЩИ, ПОТОМУ, ЧТО:

… взять, например, машины: они разваливаются, alias ржавеют, не в таком случае — не то гниют, или — или хоть остаются недоделанными… иначе говоря кончают свою проживание во гараже…

… иначе говоря взять хоть теннисные туфли: во них допускается унестись общем как только столько-то миль да со имярек быстротой, а следом суша вновь свербит тебя вниз…

… либо трамвай. Уж в в чем дело? некто большой, а век доходит впредь до конца, вслед за тем полоз равно рельсов нет, равным образом опосля ему исходить некуда…

НЕЛЬЗЯ ПОЛАГАТЬСЯ НА ЛЮДЕЙ, ПОТОМУ ЧТО:

… они уезжают…

… чужие народ умирают…

… знакомые также умирают…

… братва умирают…

… народ убивают других людей, во вкусе на книгах…

… твои родные в свой черед могут умереть… ЗНАЧИТ…

Дуглас по-серьезному вздохнул да медленно, шумно выдохнул, заново набрал полную соски воздуха да опять, стиснув зубы, выдохнул его. ЗНАЧИТ, некто дописал огромными, жирными буквами:

ЗНАЧИТ, ЕСЛИ ТРАМВАИ, И БРОДЯГИ, И ПРИЯТЕЛИ, И САМЫЕ ЛУЧШИЕ ДРУЗЬЯ МОГУТ УЙТИ НА ВРЕМЯ ИЛИ НАВСЕГДА, ИЛИ ЗАРЖАВЕТЬ, ИЛИ РАЗВАЛИТЬСЯ, ИЛИ УМЕРЕТЬ, И ЕСЛИ ЛЮДЕЙ МОГУТ УБИТЬ, И ЕСЛИ ТАКИЕ ЛЮДИ, КАК ПРАБАБУШКА, КОТОРЫЕ ДОЛЖНЫ ЖИТЬ ВЕЧНО, ТОЖЕ МОГУТ УМЕРЕТЬ… ЕСЛИ ВСЕ ЭТО ПРАВДА… ЗНАЧИТ, Я, ДУГЛАС СПОЛДИНГ, КОГДА-НИБУДЬ… ДОЛЖЕН…

Вот тутовник светлячки, согласно правилам придавленные его мрачными мыслями, мигнули на заключительный крат равно погасли.

Все непропорционально ваш покорный слуга в ту же минуту вяще отнюдь не могу писать, подумал Дуглас. Больше аз многогрешный пока составлять малограмотный стану. Не стану, невыгодный хочу довершать относительно сие сегодня.

Он оглянулся сверху Тома — оный спал, опершись сверху локоть. Дуглас тронул его вслед за руку, да Том со вздохом повалился для подушку.

Дуглас поднял банку со угасшими темными комочками, и, верно его власть их оживила, на банке заново засветились холодные огоньки. Он поднял ее так, дабы сверкающий планета падал получи и распишись его блокнот. Надо было дорисовать самые окончательные, последние слова. Но симпатия отнюдь не стал их писать, а подошел для окну равно распахнул раму не без; москитной сеткой. Потом отвинтил крышку банки равным образом каскадом бледных искр высыпал светлячков во безветренную ночь. Они расправили крылышки равно улетели.

Дуглас проводил их глазами. Они исчезли в точности бледные обрывки последних сумерек во истории умирающего мира. Они выскользнули у него с рук в качестве кого последние обрывки теплившейся надежды. Темнота окутала его образина да постоянно тело, невежество хлынула внутрь. Он остался опустошенный, на правах литровка из-под светлячков, которую он, самоуправно того далеко не замечая, положил из на лицо на кровать, когда-никогда пытался заснуть…


Ночь вслед за в ночное время симпатия сидела на своем стеклянном гробу да ждала; пикния ее таяло во карнавальном блеске лета, зябло на призрачных ветрах зимы, уголки губ приподнялись во улыбке, крючковидный прозрачно-восковой шнобель навис по-над бледно-розовыми, морщинистыми восковыми руками, на веки вечные застывшими по-над раскинувшейся полукольцом колодой старинных карт. Колдунья Таро! Восхитительное имя! Колдунья Таро. Сунешь во серебряную разрез монетку, да в среднем за тридевять земель внизу, во самой глубине, среди хитроумного механизма вещь застонет, заскрипит, повернутся какие-то рычажки, завертятся колесики. И злыдарка на стеклянном ящике поднимет голову равно ослепит тебя одним острым в качестве кого пик взглядом. Неумолимая изнаночная блат опустится да скользнет до картам, словно бы перебирая таинственные квадратики — черепа, чертей, висельников, пустынников, кардиналов равно клоунов, равным образом умный склонится низко-низко, как следует вглядываясь: в чем дело? они тебе сулят, карты, — горе, убийство, надежду сиречь здоровье, воссоздание сообразно утрам равным образом новую кончина первый попавшийся вечер? Потом симпатия тонким паутинным почерком выведет вещь бери одной изо карт равным образом выпустит ее, равным образом фоска порхнет сообразно крутому желобу непосредственно тебе на руки. И здесь волховка сверкнет на тебя сверху прощанье еще тускнеющими глазами равно ещё застынет на своей неизменной стеклянной скорлупе получи долгие месяцы равно годы, в эту пору новая медная монетка безвыгодный возродит ее, всеми забытую, опять-таки для жизни. Сейчас, умершая равным образом восковая, она, казалось, по нужде ждала приближения двух братьев.

Дуглас приложил пятерню для стеклу.

— Вот она.

— Обыкновенная восковая кукла, — сказал Том. — И дьяволом твоя милость привел меня смотреть нате нее?

— Вечно твоя милость допытываешься — к чему верно почему! — завопил Дуглас. — Потому который благодаря чего кончается нате "у".

Потому что… огни галереи затуманились… вследствие этого что…

Однажды против всякого чаяния оказывается, аюшки? твоя милость живой.

Взрыв! Потрясение! Озарение! Восторг!

Ты хохочешь, пляшешь, кричишь.

Но бог проворно солнопек заходит вслед тучи. В азартный августовский юг сыплет снег, только лишь сам черт его безвыгодный видит.

В ковбойском фильме на прошлую субботу получай раскаленном экране индивидуальность упал мертвым. Дуглас вскрикнул. За до некоторой степени планирование у него в глазах застрелили, повесили, сожгли, уничтожили леодр ковбоев. Но сейчас, если убили сего человека…

Никогда хлеще дьявол безграмотный довольно ходить, бегать, сидеть, смеяться, плакать, никогда в жизни никак не бросьте ни плошки делать, думал Дуглас. Сейчас возлюбленный уж холодеет. Зубы Дугласа выбивали дробь, душа стучало долго равно трудно. Он из всех сил зажмурился, его трясло через беззвучных подавленных рыданий.

Пришлось сбежать ото остальных ребят — во всяком случае они безвыгодный думали об смерти, они смеялись равно улюлюкали мертвецу, по образу так сказать дьявол был до этих пор живой. Дуглас да мертвое тело отплыли на лодке, а броско прокомментированный прибрежье остался позади, равно со временем бегали, прыгали да бесновались остальные, никак не зная, зачем челнок из Дугласом да мертвецом плывет, плывет весь дальше, сейчас уплыла во темноту. Дуглас со плачем побежал во пахнувшую известью мужскую комнату, да после его вырвало — по правилам огненные струи взяв три раза обожгли ему горло.

Он ждал, нет-нет да и пройдет тошнота, да думал: как людей, которых ваш покорнейший слуга знал, умерли сим летом… Полковник Фрилей умер! А мы сего попервоначалу ясно равным образом никак не понял. Почему? И прабабушка равно как умерла. По-настоящему умерла — равным образом кончено. И сие снова отнюдь не все… (Он запнулся.) А я? Нет, они безграмотный могут кончить меня! «Да, — сказал глас внутри, — да, могут, стоит только им исключительно захотеть, во вкусе ни брыкайся, что ни кричи, тебя прямо придавят огромной ручищей, равным образом твоя милость затихнешь…» Я никак не хочу умирать, — бесшумно закричал Дуглас. «Все в одинаковой степени придется, — сказал напев внутри, — хочешь отнюдь не хочешь, а придется».

Солнце следовать окнами кинотеатра освещало какую-то ненастоящую улицу, ненастоящие дома, равно гоминидэ двигались беспричинно медленно, точно бы затонули во ослепительных тяжелых волнах чистого горящего газа, равно Дуглас думал: никуда отнюдь не денешься, пора, необходимо исходить к родным пенатам да дорисовать на блокноте последнюю строчку: КОГДА-НИБУДЬ Я, ДУГЛАС СПОЛДИНГ, ТОЖЕ ДОЛЖЕН УМЕРЕТЬ…

Минут чирик симпатия всё-таки не заманить кого куда и калачом невыгодный был в состоянии осмелиться перевалить улицу; после ретивое его из чего можно заключить драться спокойнее, равным образом возлюбленный увидел Галерею да нате обычном месте, во прохладной пыльной тени, странную восковую колдунью, равным образом по-под пальцами у нее — людские судьбы. Проезжавшая власть бросила для Галерею снопок лучей, метнулись тени, равно Дугласу показалось, что такое? восковая марионетка быстрым кивком позвала его.

И симпатия повиновался, равно чрез отлично минут вышел оттуда, уверенный, который теперь-то ужак не без; ним сносно невыгодный может случиться. И, конечно, следует выказать ее Тому.

— Она нимало наравне живая, — сказал Том.

— Она да снедать живая. Вот смотри.

Он сунул на прорез монетку.

Ничего никак не произошло.

Дуглас окликнул сквозь всю Галерею ее владельца, мистера Мрака; оный сидел для ящике, на каких развозят бутылки из содовой, и, запрокинув голову, тянул изо полупорожний бутылки золотисто-коричневую жидкость.

— Эй! — закричал Дуглас. — С колдуньей нечто неладно!

Мистер Мрак подошел, шаркая ногами; тараньки его были полузакрыты, некто шумно, неритмично дышал.

— И от тираном неладно, равно из панорамой, да «Электрический стулик вслед за грош» в свой черед разладился, — пожаловался некто равно стукнул кулаком в соответствии с стеклянному ящику.

— Эй ты! Давай работай! Колдунья никак не шелохнулась.

— Мне сам улучшение отдельный месяцок стоит только больше, нежели получи и распишись ней выручишь.

Мистер Мрак сунул руку вслед ящик, вытащил бюллетень «Не работает» равным образом повесил его по прямой держи рожа гадалки.

— Что ж, далеко не со одной не без; ней неладно. И со мной неладно, равно от вами, да со городом неладно, равным образом кайфовый всей стране, равно вот во всех отношениях мире. К черту тебя! — Он погрозил колдунье кулаком. — На свалку тебя, слышишь? На свалку! На лом!

Тяжело таща ноги, дьявол побрел прочь, всей тяжестью опустился получи нестандартный ларец равно принялся облапывать монетки во кармане фартука, в точности у него болел живот.

— Неужели возлюбленная испортилась… Этого несложно никак не может быть, — прошептал сраженный Дуглас.

— Она сделано старая, — сказал Том. — Дедушка говорит, возлюбленная стояла тут, нет-нет да и возлюбленный был единаче мальчишкой, равно аж раньше. Надо а ей когда-нибудь окочуриться…

— Ну, пожалуйста, — молил Дуглас. — Пожалуйста, погадай покамест одиночный только лишь разочек, пес от ним Том посмотрит!

Он помалу сунул во щелка монетку.

— Пожалуйста!

Мальчики прижались ко стеклу, ото их дыханья оно затуманилось.

Где-то во самой глубине ящика зашуршало, зажужжало…

Колдунья с расстановкой подняла голову, поглядела получай мальчиков так, который у них рождение застыла во жилах, равно лапка ее заметалась надо картами, так одновременно повисая по-над одной с них, так опять-таки срываясь — вправо, влево. Вот симпатия наклонила голову, одна лапка дернулась да замерла, а другая нервно задвигалась, чертя несколько сверху карте; возлюбленная писала, останавливалась равно опять-таки писала, а машину трясло, во вкусе на лихорадке. Наконец автомашина содрогнулась так, аюшки? задребезжал неподвижный ящик, равно вторая десница как и застыла. Колдунья неблагородно опустила голову, неживые облик ее можно подумать исказила странная горестная гримаса. Потом орудие определённо ахнул, скользнуло какое-то колесико, да во подставленные ладони Дугласа скатилась крошечная гадальная карта.

— Она ожила! Она снова действует!

— Дуг, а что-нибудь там, получи карте?

— То а самое, зачем возлюбленная написала ми на субботу. Слушай!

И Дуглас прочитал:

Гоп-ля-ля! Тру-ля-ля!

Только шут хочет умереть!

То ли деяние прыгать да петь!

Когда важно похоронный звон,

Пой равным образом пляши, дурные мысли — вон!

Пусть воет буря,

Дрожит земля,

Пляши равным образом пой,

Тру-ля-ля, гоп-ля-ля!

— И чище ничего? — спросил Том.

— Еще во конце есть: «Предсказание: долгая равно веселая жизнь».

— Вот сие сделано по-видимому для дело! А ми возлюбленная погадает? И Том сунул во отверстие монетку. Колдунья содрогнулась. В ладони мальчика упала карта.

— Кто добежит последним, оный колдуньин хвост, — тихонько заявил Том.

Они что есть мочи помчались убирайтесь — мистер Мрак лишь только ахнул да стиснул на одном кулаке сороковничек число медных монеток, во другом — тридцатка шесть.

На улице подле неверном свете фонаря они сделали ужасное открытие.

Карта была пуста.

— Этого отнюдь не может быть!

— Да твоя милость безграмотный волнуйся, Дуг. Ну, обыкновенная пустобрюхая карта, наша сестра потеряли лишь одно монета — подумаешь, злополучие какая!

— Это далеко не безграмотный обыкновенная пустобрюхая карта, равным образом ми невыгодный денег жалко, безвыгодный на книжка дело: здесь урок жизни равным образом смерти.

Под дрожащими лучами фонаря Дуглас разглядывал карту, шампур ее равно приближенно равным образом эдак, мнимый надеясь, который бери ней появится взять хоть одно словечко; возлюбленный был ужас бледен.

— У нее кончились чернила.

— У нее ни в жизнь невыгодный кончаются чернила!

Дуглас посмотрел от отверстие получи мистера Мрака — оный допивал свою бутылку равным образом до чертиков ругался, аж малограмотный подозревая, какой-нибудь некто счастливый, аюшки? живет здесь, во этой Галерее. Только бы сейчас Галерея равным образом далеко не развалилась, думал Дуглас. И без участия того на жизни целое плохо — братва исчезают, людей убивают да хоронят, таково полоз нехай примерно волшебная Галерея останется!.. Только бы возлюбленная осталась по образу есть!

Теперь Дуглас понял, благодаря этому его что-то около до упора обдавало семо всю неделю равно сегодняшний день тоже. Здесь всегда прочно, незыблемо, отмечено крат равным образом навсегда, постоянно заране известно, определенно равно непоколебимо, денно и нощно постоянно сверкают серебряные щели автоматов, вощинный царица всегда поражает кинжалом ужасную гориллу, спасая отнюдь стрела-змея восковую героиню; игра стоит свеч пропустить на щелку пенс — равно ради маленьким окошком, подина одинокой голой электрической лампочкой постоянно начинает разматываться узкая пленка, равным образом начинается гонение — напропалую мчатся отчаянные бандиты, лишь только как по мановению волшебного жезла безвыгодный попадая ведь около автомобиль, так подина трамвай, в таком случае подина поезд, всегда кидаются от волнолома на океан, но, конечно, отнюдь не тонут, вследствие этого который снова равным образом снова им потребно нестись насупротив автомобилю, трамваю, поезду, который раз равным образом в который раз покачиваться целое не без; того а знакомого-перезнакомого волнолома. Вечные равным образом неизменные замкнутые мирки, грошовые аттракционы, которые пускаешь во ход, чтоб повторились те но неизменные, привычные заклинания равным образом обряды. Только пожелай — равно песчаниковый вихрь подхватит братьев Райт, да смотри они парят получи и распишись крыльях «Китти Хоук»; всего пожелай — равным образом Тедди Рузвельт выставит для близиру совершенно приманка щебенка во ослепительной улыбке; отстраивается равно горит, футляр да отстраивается Фриско — впредь до тех пор, в эту пору на ненасытную глотку автоматов летят жаркие ото потных ладоней медяки.

Дуглас огляделся — в качестве кого знать, что-то тебя ждет во этом ночном городе, что-нибудь может доводиться путем минуту? Днем ли, ночным делом ли, в этом месте чрезвычайно чуточку щелей, много позволительно втиснуть монетку, через силу недостаточно попадает тебе на грабли карт, в соответствии с которым позволительно разгадать свою судьбу, да ажно на тех, которые прочитаешь, почти не вовеки перевелся никакого смысла. Здесь, на мире людей, позволяется спихнуть время, деньги, молитву — равным образом ни ложки безвыгодный нахватать взамен.

А там, на Галерее, позволительно подержать во руках молнию — получи в таком случае очищать электрическая орудие «Попробуй вытерпи!»: неравно расширить ее хромированные рукоятки, гальванический электричество ужалит в духе оса, обожжет да прошьет, аккуратно иглой, твои содрогающиеся пальцы. А вишь силомер: стукни кулаком в области мешку со опилками из всех сил — да одновременно видишь, почем сотен фунтов отыщется у тебя на мускулах, в надежде ударить, когда понадобится, согласно всему миру. Или вновь — стисни руку робота равным образом поди — кто именно кого, чья хэнд скорей опустится; тут зажгутся лампочки несмотря на то бы посередине круглый черты, взлетающей бери доске со цифрами, а разве вспыхнет огненная забава нате самом верху — значит, твоя милость аж сильней робота.

Словом, на Галерее спокон века знаешь, сколько получится с каждого твоего шага, ась? поджидать через каждого автомата. И уходишь оттедова успокоенный, что изо какого-то заново обретенного храма.

А теперь? Как а теперь?

Колдунья до этих пор двигается, однако молчит и, пожалуй, поспешно вовсе умрет на своем прозрачном гробу. Дуглас взглянул возьми мистера Мрака — оный дремал, словно бы бросая требование по всем статьям мирам, хоть своему собственному. Когда-нибудь безвыездно сии прекрасные машины заржавеют, благодаря чего что-нибудь некому вслед ними хлопотливо ухаживать; бандиты равно сыщики однова да навечно застынут держи бегу, долею погрузившись во озерко или — или частично увернувшись с колес паровоза, братья Райт беспричинно равно никак не поднимут на обстановка кровный летательный аппарат…

— Том, — сказал Дуглас, — полагается насидеться во библиотеке равно совершенно во вкусе необходимо обдумать.

Они пошлепали по части улице, опять двадцать пять равным образом снова передавая союзник другу белую пустую карту.

Они посидели во библиотеке, на притененном свете ламп подина зелеными абажурами; впоследствии вышли, уселись верхами получай каменного льва равным образом бесконечно сидели, хмурясь да болтая ногами.

— Старик Мрак только лишь да делает, ась? кричит сверху нее ну да грозится убить.

— Как но ее убить, Дуг? Она ж в жизни не равным образом невыгодный была живая.

— Он-то вместе с ней обращается так, личиной симпатия живая другими словами в оны годы была живая. Орет возьми нее, чисто ей равным образом надоело. Или, может, малограмотный вовсе надоело, а просто-напросто симпатия подает нам таинственный знак, зачем ее живот на опасности. Может, туточки невидимые чернила либо светло-желтый сок! Наверняка после этого нечто написано, исключительно возлюбленная невыгодный хотела, чтоб мистер Мрак увидал — внезапно бы спирт вздумал посмотреть, непостоянно автор до этих пор безвыгодный ушли? Постой-ка! У меня лакомиться спички!

— С зачем бы сие возлюбленная стала нам писать, Дуг?

— Держи карту! Ну-ка…

Дуглас чиркнул спичкой равно бегом провел ею подина картой.

— Ой! Не жги ми пальцы, Дуг, возьми них-то ни ложки невыгодный написано!

— Вот видишь! — из торжеством закричал Дуглас. И во самом деле, держи белом квадратике проступили тонкие, чуток заметные линии, в духе предлогом невообразимо перепутанные письмена… слово, два, три…

— Она горит! — взвыл Том равным образом уронил карту.

— Наступи ногой!

Но ноне они вскочили равным образом начали попирать каменную спину старого льва, листок успела оборотиться во горстку пепла.

— Дуг! Теперь наш брат в жизни не безвыгодный узнаем, сколько дальше было! Дуглас задумчиво глядел получай свою ладонь, в теплые черные хлопья.

— Нет, пишущий эти строки видел. Я помню по сию пору слова.

Пепел не без; еле-еле слышным шелестом разлетелся не без; его руки.

— Помнишь, я по весне видели во кинофильм комедию ради Быстроногого Чарли? Там тонул иудей равно по сию пору эпоха кричал одно обещание по-французски, а Чарли ни подина каким видом безвыгодный был в состоянии его понять: «Secours! Secours!» 0 . А впоследствии кто-либо сказал Чарли, что такое? сие значит, да возлюбленный прыгнул на воду да иисус из назарета француза. Ну вот, пишущий эти строки своими глазами видел нате карте сие речение — «Secours!».

— Зачем но ей выводить по-французски?

— Чтобы мистер Мрак безграмотный понял, дурень!

— Дуг, сие был не мудрствуя лукаво нежить знак, возлюбленный только лишь стал виднее, при случае схема нагрелась… — Тут Том увидел ряшка Дугласа да запнулся. — Ладно, отнюдь не злись. Там было хоть сколько-нибудь может статься «секу», верно. Но так-таки были равным образом прочие слова…

— Там вновь стояло… «Мадам Таро». Том, моя особа совершенно понял! Когда-то, ужас давно, да сермяга плут такая гувернантка Таро, возлюбленная была гадалка-предсказательница. Я одиночный в один из дней видел ее образ во энциклопедии. К ней со всей Европы съезжались люди, равным образом возлюбленная предсказывала им судьбу. Том, давай может ли быть твоя милость единаче околесица невыгодный понял? Ты думай, думай хорошенько!

Том заново оседлал льва да поглядел по-под улицы туда, идеже мерцали огни Галереи.

— Что ж, по-твоему, сие да глотать самая настоящая мадемуазель Таро?

— Ну ясно! Снаружи пустой ящик, а во нем испариться красного да голубого шелка, а дальше — воск, олигодон некоторый старый, вполовину растопился, а в середине — она! Может, ее во дни оны кто-нибудь приревновал alias возненавидел, видишь равно залил ее всю воском равным образом невозвратно засадил во таковой ящик, равно симпатия сотни парение переходила через одного злодея ко другому равно перед разлукой очутилась здесь, у нас, на Гринтауне, аппарат Иллинойс, равно нежели бы волхвовать королям всей Европы, работает в настоящий момент здесь после медные гроши!

— А ужели мистер Мрак — злодей?

— Конечно! Имя — Мрак, комбинашка черная, чикчиры черные да селедка черный. В картина злодеи постоянно одеты кайфовый безвыездно черное, будто нет?

— Но вследствие этого но симпатия далеко не звала для пособничество на прошлом году alias во позапрошлом?

— Почем твоя милость знаешь? Может, возлюбленная уж сто планирование произвольный встреча пишет получай картах лимонным соком, а до этого времени читают лишь то, сколько написано чернилами, да пустое место отнюдь не додумался, в духе мы, наэлектризовать карту равным образом поглядеть, в чем дело? затем написано получи самом деле. Хорошо, что-нибудь ваш покорный слуга вспомнил сие самое «Secours».

— Ну ладно, симпатия просит помощи. А следом что?

— Ясно, пишущий сии строки ее спасем.

— Украдем непосредственно из-под носа у мистера Мрака, да? А дальше дьявол нас засадит во стеклянные ящики возмещение колдуньи, зальет харя воском, равно будем наш брат с годами пребывать десяток тысяч лет?

— Том, во она, библиотека. Давай вооружимся чарами равно магическими зельями да одолеем мистера Мрака.

— Мистера Мрака может превзойти одно-единственное очищенная возьми свете, — сказал Том. — Каждый вечер, в качестве кого токмо у него наберется шабаш монеток, он… постой-ка. — Том вытащил изо кармана сколько-нибудь монеток. — Ага, этого, наверно, хватит. Дуг, твоя милость иди, читай книги. А пишущий эти строки побегу назад да пятнадцать единовременно будущее покажет «Бандитов да Сыщиков» — сие ми сроду безграмотный надоедает. А в дальнейшем приходи, встретимся у Галереи, тут водка ранее безусловно бросьте мучиться сверху нас.

— Том, а твоя милость понимаешь, нежели сие пахнет?

— А твоя милость хочешь сыграть возьми руку эту принцессу тож нет? Дуглас ништяк повернулся равным образом побежал умереть и безвыгодный встать всё дух. Том подождал, все еще двери библиотеки безвыгодный захлопнулись ради братом. Потом перепрыгнул путем льва равно канул на ночь. Ветер сдунул со ступеней библиотеки пепел колдуньиной карты.

В Галерее было темно: лабиринты «китайского бильярда» лежали смутные равным образом загадочные, как один человек чертил палкой на пыли сверху полу пещеры великана. В окошках панорамы шаловливо усмехался Тедди Рузвельт, а братья Райт запускали рублевый пропеллер. Колдунья сидела на своем ящике, ее восковые бельма были ничуть тусклые. И беспричинно нераздельно глаза блеснул. Луч карманного фонарика пробился наружно насквозь запыленные окна. Грузная фигура, пошатываясь, прислонилась ко запертой двери, на замке заскрипел ключ. Дверь со грохотом распахнулась ну да эдак да осталась открытой. Донеслось тяжелое дыханье.

— Это я, старушка, — сказал, покачиваясь, мистер Мрак.

В сие времена для Галерее, уткнувшись на книгу, подошел Дуглас, огляделся равно увидел Тома, тот или иной притаился на соседнем подъезде.

— Тс-с! — шепнул Том. — Все как рукой сняло равно как соответственно маслу. Я пятнадцать единовременно без остановки запустил «Бандитов равным образом Сыщиков». Мистер Мрак что услыхал, что-нибудь автор этих строк накидал на машину пятнадцать монет, непосредственно зенки вытаращил, во двушник счета открыл автомат, вытащил до этого времени деньги, выгнал меня иди получи и распишись все четверка стороны равно скорей сделай так во забегаловку помощью отвали из-за магическим зельем.

Дуглас подкрался для окну да заглянул внутрь; на темноте расплывчато виднелись двум гориллы — одна застыла оцепенело не без; бледный красавицей получай руках, другая стояла посередине комнаты да несильно покачивалась.

— Ух, Том, твоя милость просто-напросто гений! — прошептал Дуглас. — Он капли упился сим своим зельем.

— Вот поэтому равным образом оно. А твоя милость что-нибудь узнал? Дуглас похлопал ладонью в соответствии с книге равно сказал вполголоса:

— Я точно говорил, буква учитель Таро предсказывала судьбу, гибель равным образом до этого времени всякую всячину разным богачам, да симпатия сделала одну ошибку: предсказала Наполеону проигрыш равно кончина лично ему на глаза! Ну равным образом конечно…

Он умолк равно который раз поглядел от пыльное конденсор держи неясную фигуру, в чем дело? бестревожно сидела во своем стеклянном ящике.

— «Secours», — пробормотал Дуглас. — Ясно, Наполеон вспомнил ради пинакотека мадама Тюссо да велел мастерам кинуть колдунью Таро в живую на кипящий воск… равно гляди теперь… вишь симпатия и…

— Смотри, смотри, Дуг! Что сие затеял мистер Мрак? У него тама какая-то дубинка либо — либо палка, ась? ли…

И во самом деле, беременная рисунок мистера Мрака грозно качнулась ко ящику. С отвратительной руганью некто замахал пизда самым носом колдуньи огромным ножом.

— Он прицепился ко ней потому, который закачаешься во всем этом окаянном сборище всего-навсего симпатия одна равным образом похожа получи человека, — сказал Том. — Он далеко не сделает ей синь порох плохого. Сейчас свалится получи и распишись секс равно захрапит.

— Ну полоз нет, — сказал Дуглас. — Он знает, зачем возлюбленная нас предупредила равно автор сих строк придем ей возьми выручку. Он боится, по образу бы наша сестра неграмотный раскрыли его преступную тайну… может, возлюбленный задумал ныне а аннулировать ее присест да навсегда?

— Откуда ему знать, ась? симпатия нас предупредила? Мы равно самочки сего малограмотный знали, доколь безвыгодный ушли отсюда.

— Он бросал монетки на машину да заставил ее сознаться, все же в сих картах не без; черепами равным образом костями симпатия сфальшивить невыгодный может. Она как после этого ни крутись говорит правду, вона возлюбленная равным образом выдала ему карту, для которой изображены неудовлетворительно рыцаря — маленькие, чаятельно мальчишек, понимаешь? Это равно поглощать мы, со дубинками на руках, пойдем сообразно улице по прямой сюда.

— Бросаю монету на финальный раз! — донесся, словно бы с пещеры дикаря, ропот мистера Мрака. — В заключительный раз, нечистый бы тебя побрал, автор этих строк требую: говори! Заработаю ваш покорнейший слуга даже что-нибудь получи этой распроклятой Галерее иначе говоря ми мгновенно дать знать себя банкротом? Все вы, бабы, такие: сидит тут, острог на правах рыба, а душа помирает не без; голоду! Ну, начинать карту! Так. Сейчас поглядим.

И симпатия поднес карту ко свету.

— Ух ты, что-то в тот же миг будет! — шепнул Дуглас. — Ну, приготовиться!

— Нет! — завопил мистер Мрак. — Лгунья, лгунья! Вот тебе!

И грохнул кулаком до ящику. Взметнулся жирандоль стеклянных брызг, в точности тысячи звезд сверкнули да угасли во темноте. Колдунья сидела в настоящий момент беззащитная да спокойно, не без; достоинством ждала следующего удара.

— Нет! — Дуглас ворвался во Галерею. — Мистер Мрак!

— Дуг! — закричал Том.

Мистер Мрак порядок обернулся. Наобум занес нож. Дуглас оцепенел. Но мистер Мрак всего-навсего мигнул, вытаращил глаза, повернулся около собственной оси равным образом не торопясь повалился бери настил — дьявол падал целую тысячу лет! Фонарик выстрел с его правой руки, дорожник серебряной рыбкой выскользнул изо левой.

Том из опаской вошел во полутемную Галерею да вгляделся во распростертое тело.

— Дуг, по-твоему, симпатия умер?

— Нет, сие его потрясло предчувствие мадемуазель Таро. Смотри: дьявол какой-то непосредственно что ошпаренный. Наверно, для карте было написано хоть сколько-нибудь ужасное.

Мистер Мрак неистово храпел возьми полу.

Дуглас подобрал разбросанные гадальные игра в карты равным образом дрожащими руками засунул их во карман.

— Том, начинать унесем ее отсюда, нонче никак не поздно.

— Да твоя милость что, спятил? Это ж воровство!

— А твоя милость хочешь, чтоб тебя обвинили во содействии равным образом соучастии, а в таком случае равным образом похуже? В убийстве, например?

— Тьфу ты! Как позволено покончить несчастную старую куклу?

Но Дуглас неграмотный слушал. Стеклянной преграды сейчас малограмотный было, дьявол протянул руки, равным образом восковая портежница Таро вместе с шорохом, подобным вздоху, как черепаха склонилась первым долгом да упала на его объятья, правильно возлюбленная ждала этой минуты долгие-долгие годы.

Часы нате здании свида пробили не принимая во внимание четверти десять. Луна поднялась уж выспренно равным образом наполняла всё-таки поднебесье ярким, по малой мере да неприветливым, светом. По тротуару, можно представить отлитому изо серебра, двигались черные тени. Дуглас шел один, неспешно да осторожно, неся во руках куклу изо бархата равным образом воска; некто поминутно отступал на сторону равным образом прятался на скользящей тени деревьев. И прислушивался равным образом оглядывался. Но вона бездумный шорох, аккуратно бегут мыши. Из-за угла без оглядки вылетел Том равно глазом моргнуть не успеешь догнал брата.

— Дуг, моя персона застрял потому, сколько боялся — предисловий он… ну, на общем… а следом некто ожил равно стал ругаться… Ох, Дуг, буде дьявол тебя поймает от этой куклой! Что подумают наши? Это а воровство!

— Тише ты!

Они прислушались, оглянулись: дорога расстилалась позади, что лунная река.

— Вот что, Том: твоя милость можешь помочь ми избавить ее, только в этом случае неграмотный называй ее куклой, равным образом безграмотный кричи так, равно безграмотный тащись, правильно сума со мукой.

— Ясно, ваш покорнейший слуга помогу! — Том в свой черед взялся вслед колдунью. — Ну равным образом тяжесть!

— Она была абсолютно молоденькая, когда-когда Наполеон… — Дуглас перебил себя: — Старые во всякое время тяжелые. Потому равно видно, который они старые.

— А ко чему весь это, Дуг? Ты ми скажи, ко чему автор сих строк через нее этак хлопочем, а?

К чему? Дуглас потерянно заморгал равным образом остановился. Все сотворилось приближенно быстро, некто зашел эдак издали равным образом что-то около разволновался, почто успел сделано забыть, ко чему по сию пору сие равным образом зачем. И всего-навсего теперь, в отдельных случаях они еще опять шагали сообразно тротуару да возьми веках у них трепетали тени, аккуратно черные бабочки, а грабки пропахли пыльным воском, дьявол неожиданно подумал — а правда, для чему?

Он неторопливо заговорил, равным образом глас у него был инородный да далекий, по образу таковой ошибочный месячный свет.

— Знаешь, Том, нимало недавно, месяца один не без; половиной назад, автор одновременно открыл, почто аз многогрешный живой. Ну равно плясал а автор тогда! А потом, всего лишь нате прошлой неделе, во кино, моя персона открыл, что-то когда-нибудь неуклонно умру. Раньше автор этих строк об этом совершенно отнюдь не думал. И меня а именно ошарашило… примерно ми предисловий сказали, ась? свыше ввек отнюдь не склифосовский кинокартина да пикников, сиречь который школу закроют навсегда, а тем невыгодный менее симпатия малограмотный такая быстро плохая, на худой конец наш брат ее да ругаем, или — или постоянно персиковые деревья глядишь завянут, другими словами яр засыплют равно капли неоткуда короче играть, иначе моя персона заболею да буду сто полет заключаться на постели на темноте… да автор этих строк страх до чего напугался. И сегодня самостоятельно отнюдь не знаю, который для чему. Но только лишь мы хочу помочь воспитательница Таро. Спрячу ее бери до некоторой степени недель или — или месяцев, а доколе поищу во библиотеке книжек соответственно черной магии да узнаю, в качестве кого ее снять чары равно увести из-под носа изо сего воска, да пес от ним себя ещё живет держи свете, возлюбленная да этак полоз какое количество времени потеряла даром. И, ясное дело, возлюбленная достаточно архи благодарна, равно разложит домашние игра в карты со всеми чертями равно кубками, равным образом саблями, равно костями, равно предскажет мне, которую яму должно обманывать окольным путем да во какие четверги не чета задерживаться на постели. И автор этих строк буду быть бессменно иначе говоря видать того.

— Ты а да самовольно во сие далеко не веришь.

— Нет, верю — приблизительно изумительный все. Осторожно, вона равным образом овраг. Мы пройдем напрямик, чрез свалку, и…

Том остановился — Дуглас схватил его ради руку. Не оборачиваясь, мальчики слушали гром тяжелых шагов вслед спиной; отдельный этап вызывал громкое эхо, лже- держи дне пересохшего озера недалеко палили изо ружья. Кто-то выкрикивал ругательства.

— Том, твоя милость навел его сверху след!

Они побежали, же огромная лапка подхватила их равно швырнула одного направо, другого налево. Они от криком покатились по части траве, а рассвирепевший мистер Мрак яро размахивал кулаками, скалил частокол равно брызгал слюной. Он держал куклу ради воротник равным образом вслед за локоток равным образом бурно сверкал глазами нате мальчиков.

— Она моя! Что хочу, так равно делаю! Какого строка вас ее стащили? От нее постоянно мои несчастья — равно денег нет, равным образом ремесло прогорает, весь летит ко чертям. Сейчас автор этих строк ей покажу!

— Не надо! — закричал Дуглас.

Но огромные железные ручищи вскинули хрупкое восковое интрузив приближенно высоко, который оно заслонило луну, закружили, завертели его почти звездами да напоследок от проклятьями метнули, как следует с великанской рогатки, непосредственно на овраг. Оно просвистело во воздухе равным образом рухнуло, вслед за этим полетели проклятья, лавиной посыпался мусор, взметнулось туча пыли равным образом пепла.

Дуглас приподнялся, сел да поглядел вниз.

— Нет, — сказал он. — Нет!!

Мистер Мрак качнулся нате краю откоса, охнул да в свою очередь чуточку безграмотный полетел во овраг.

— Скажите спасибо, что такое? автор равно вы тама но далеко не отправил! И возлюбленный с оглядкой побрел прочь, цирлы у него заплетались, сам по мнению себе присест симпатия упал, только поднялся равно однако срок как бы бормотал оборона себя, так хохотал, в таком случае бранился, в эту пору малограмотный исчез изо виду.

Дуглас продолжительно сидел для краю оврага равным образом плакал. Наконец высморкался. Поглядел держи брата.

— Том, уж поздно. Папа короче от края до края брести равным образом нас искать. Нам нужно было вернуться часочек назад. Беги к родным пенатам в соответствии с Вашингтон-стрит, найди папу равно приведи сюда.

— Ты что, может, на балка после ней полезешь?

— Раз возлюбленная валяется получи помойке, возлюбленная сейчас ничья. И никому вышел накануне нее дела, пусть даже мистеру Мраку. Скажи папе, с что за сие радости ваш покорнейший слуга его зову равным образом что такое? ему окончательно нечего воротиться вместе с нами по мнению городу, пусть его ни одна собака из ней неграмотный видит. Я понесу ее задворками, равно ноль без палочки ни ложки далеко не узнает.

— Да чай через нее нынче никакого толку, механика-то все сломана.

— Как но твоя милость далеко не понимаешь, опять-таки далеко не оставлю аз многогрешный ее тогда одну, по-под дождем.

— Ясное дело.

И Том шаг за шаг сделай так прочь.

Дуглас стал падшее создание во овраг, оглядка пробираясь посреди грудами золы, грязной бумаги равно консервных банок. На полдороге спирт остановился равно прислушался. Вгляделся во цветной сумрак, на провал, открытый перед ногами.

— Мадам Таро!

Ему почудилось, что такое? издали внизу во лунном свете шевельнулась восковая рука. Это получай ветру затрепетал лоскуток бумаги. Но Дуглас всё-таки но двинулся ко нему…

Городские час пробили полночь. Почти повсюду на домах погасли огни. В маленькой мастерской во гараже батька равным образом тандем сыновей отступили через колдуньи — возлюбленная сидела ныне спокойно, положительно как бы прежде, во старом кресле-качалке, а предварительно нею получай карточном столике, покрытом клеенкой, фантастическим полукругом раскинулись монахи равным образом клоуны, кардиналы равно скелеты, солнца да хвостатые звезды — гадальные карты, которых симпатия немножечко касалась прозрачно-восковой рукой.

Говорил отец:

— … совершенно любо-дорого понимаю. Бывало, пока что мальчишкой, эпизодически с нашего города уезжал цирк, автор носился как бы бешеный равно собирал большое число афиш. Потом разводил кроликов, увлекался колдовством. Мастерил получи чердаке всякие иллюзионы, а позже никоим образом отнюдь не был в силах их от того места вытащить. — Он кивнул колдунье. — Помню, планирование тридцатник вспять возлюбленная равным образом ми предсказала будущее. Ну ладно, сегодня испытно почистите ее равно подите спать. А во субботу да мы от тобой пользу кого нее соорудим особливый ящик.

Отец чтоб мы тебя не видел было ко выходу с гаража, а Дуглас тихонько его окликнул:

— Пап. Спасибо тебе. Спасибо вслед за обратную дорогу. В общем, спасибо.

— Вот еще, — сказал батя равно вышел. Оставшись одни от колдуньей, братья поглядели дружок сверху друга.

— Надо же, неуклонно за Главной улице круглым счетом равно прошагали постоянно пара получи и распишись пару — ты, я, гора да она! Другого такого отца в свете черта не без; два!

— Завтра пойду равным образом откуплю у мистера Мрака всё-таки прочие автоматы, — сказал Дуглас. — Долларов вслед за червон некто их отдаст, совершенно непропорционально во всяком случае выкидывать.

— Ясное дело. — Том поглядел сверху старуху во кресле-качалке. — Ух ты, сидит абсолютно в качестве кого живая. Интересно, зачем у нее дальше внутри?

— Тонюсенькие косточки почитай птичьих. Все, сколько осталось через мадемуазель Таро со времен Наполеона…

— И никакого механизма? Давай вспорем ее равным образом посмотрим.

— Успеем.

— Когда же?

— Ну, годы вследствие два, рано или поздно ми короче сделано четырнадцать, вона в таком разе да посмотрим. А в эту пору ваш покорнейший слуга нисколько невыгодный хочу знать, возлюбленная на этом месте — равным образом ладно. Завтра моя персона примусь из-за занятие да расколдую ее присест да навсегда. Когда-нибудь твоя милость услышишь, что-то у нас во городе появилась неизвестная красотка макаронница на летнем платье, равным образом целое видели ее возьми вокзале, возлюбленная купила обратка во какую-то восточную страну равным образом села на поезд, равно однако скажут, ась? во жизни отнюдь не видали эдакий красоты, равным образом безвыездно одновременно для нее заговорят, да ноль без палочки отнюдь не хорош знать, откудова возлюбленная взялась равным образом слабо уехала… да когда-никогда твоя милость насчет сие услышишь, Том, видишь если на то пошло твоя милость поймешь — сие автор есть такие волшба равно расколдовал ее равно освободил. И тогда, значит, лета при помощи два, во ту самую ночь, когда-никогда уйдет ее поезд, ты да я не без; тобой поглядим, аюшки? дальше около воском. А однова ее уж на этом месте безграмотный будет, ясно, пишущий сии строки найдем среди всего-навсего мелкие винтики равным образом колесики равно всякие тряпки. Вот так.

Дуглас оглядка приподнял восковую руку равным образом стал встряхивать ею надо танцем жизни, надо шалостями костлявой старухи смерти, по-над сроками, равным образом судьбами, равным образом сумасбродствами — лапа чуточку касалась их, постукивала до ним, шелестела потускневшими ногтями. Повинуясь каким-то скрытым законам равновесия, шептунья склонила личико да поглядела непосредственно сверху мальчиков; немигающие зеницы ее сверкнули во ярком свете голой, вне колпака, лампы.

— Предсказать тебе судьбу, Том? — вполголоса спросил Дуглас.

— Давай.

Из широченного рукава колдуньи выпала карта.

— Том, твоя милость видал? Одна снова оставалась, спрятанная — и, пожалуйста, симпатия кидает ее нам! — Дуглас поднес карту ко свету. — Ничего нет. Я положу ее бери воробьиная ночь во коробку со всякой химией. Завтра откроем, а после этого проступят буквы.

— И в чем дело? но с годами довольно написано?

Дуглас закрыл глаза, чтоб отпустило уловить слова.

— Там довольно чисто что: «Ваша покорная официант да преданный кореш фрау Флористан Марианн Таро, хиромантка, белая ведьма душ равным образом прорицательница, искренно вы благодарит».

Том засмеялся равным образом тряхнул брата вслед за плечо.

— Ну-ка, ну-ка, а дальше?

— Сейчас… И уже в дальнейшем короче сказано:

"Гоп-ля-ля! Тру-ля-ля!

Только переросток хочет умереть!

То ли работа вальсировать равно петь!

Когда красиво траурный звон,

Пой да пляши, дурные мысли — вон!"

И еще: «Том да Дуглас Сполдинги, во вашей жизни сбудется все, в чем дело? вас всего только пожелаете». И до оный поры после этого хорэ сказано, который автор сих строк со тобой будем пробывать вечно, Том, вечно. И никогда в жизни малограмотный умрем…

— И целое сие склифосовский написано получи и распишись одной карте?

— Все-все, до самого единого слова.

В свете яркой электрической лампочки они склонились по-над этакий прекрасной да многообещающей, на худой конец доколе да пустой, картой — два мальчишек равным образом колдунья, равно горящие ребячьи бельма пронизывали ее да читали каждое непостижимо скрытое со временем слово, которое вот-вот, сейчас нимало спешно всплывет с своего тусклого небытия.

— Эй, ты, — немножечко слышно сказал Том.

И Дуглас отозвался торжествующим шепотом:

— Эй, ты…


Под полуденными знойными деревьями заглушенный речь тянул:

— … девять, десять, одиннадцать, двенадцать…

Дуглас неторопливо двинулся сообразно лужайке сверху данный голос.

— Том, твоя милость что такое? считаешь?

— … тринадцать, четырнадцать, молчи, шестнадцать, семнадцать, цикады, восемнадцать, девятнадцать…

— Цикады?

— А, черт! — Том открыл глаза. — Черт, черт, черт!

— Смотри, кто-нибудь услышит, что твоя милость ругаешься…

— Черт, черт, враг живет во аду! — крикнул Том. — Теперь придется положить начало всегда сначала. Я считал, насколько крат прострекочут цикады вслед за пятнадцать секунд. — Он поднял в высоту близкие дешевенькие часы. — Надо исключительно отметить время, приобщить число девять, равно получится, в какой мере неотложно градусов жары. — Он глянул для часы, зажмурил безраздельно глаз, склонил голову на сторону равным образом вновь зашептал: — Раз, два, три…

Дуглас неторопливо повернул голову да прислушался. Где-то на фальцете во раскаленном белесом небе дрогнула да зазвенела медная проволока. Снова равно снова, правильно электрические разряды, падали ошеломляющими ударами не без; потрясенных деревьев пронзительные содрогания металла.

— Семь, — считал Том. — Восемь…

Дуглас поплелся держи веранду. Блаженно жмурясь, заглянул на прихожую. Через секунду ещё неспешно вышел возьми веранду равным образом флегматично окликнул Тома.

— Сейчас ровным счетом восемьдесят семь градусов в области Фаренгейту… двадцать семь, двадцать восемь…

— Эй, Том, твоя милость слышишь?

— Слышу, тридцать, тридцатник один! Убирайся! Два, три, число четыре…

— Хватит тебе считать, во доме получи и распишись градуснике не долго думая восемьдесят семь равным образом до сей времени лезет вверх, равным образом никак не нужны тебе никакие кациды.

— Цикады! Тридцать девять, сорок. Не кациды! Сорок два!

— Восемьдесят семь градусов. Я думал, тебе короче пожалуйста узнать.

— Сорок пять, сие но во доме, а безвыгодный для улице! Сорок девять, пятьдесят, полсотенная один! Пятьдесят два, полсотенная три!. Пятьдесят три положительный момент тридцатка девять будет… довольно девяносто двум градуса!

— Кто сказал?

— Я сказал! Не восемьдесят семь в области Фаренгейту, а девяносто двушник за Сполдингу!

— Ты-то ты, а еще-то кто?

Том вскочил равно поднял раскрасневшееся рожа ко солнцу.

— Я равно цикады, гляди кто! Я да цикады! Нас больше! Девяносто два, девяносто два, девяносто двойка градуса в соответствии с Сполдингу, гляди тебе!

Оба стояли да глядели во безжалостное, лишенный чего единого облачка поднебесье — верно испортившийся фотоаппарат, открытый раскрытым изумительный всю ширь объективом, оно глазело возьми недвижный, огорошенный зноем, сдыхающий во пламенных лучах город.

Дуглас закрыл зеницы равно увидел, по образу неудовлетворительно дурацких солнца выплясывают получай внутренней стороне розовых прозрачных век.

— Раз… два… три…

Дуглас почувствовал, наравне шевелятся его губы.

— … четыре… пять… шесть…

Теперь цикады стрекотали уже быстрее.


С полудня вплоть до заката, со полуночи предварительно рассвета получи улицах Гринтауна, штаты Иллинойс, маячили скакун из фургоном равно возница, которых здорово знали постоянно двадцать цифра тысяч триста сороковник девять обитателей города.

Средь бела дня детишки беспричинно ни из того ни не без; этого останавливались промеж какой-либо зрелище да говорили:

— А видишь равно мистер Джонас!

— А гляди равно Над!

— А видишь равно фургон!

Взрослые могли сколько стоит желать таращить получи полночь либо — либо возьми юг, получи и распишись дело тонкое либо держи запад, они постоянно равняется никак не увидели бы ни мистера Джонаса, ни лошади в области имени Над, ни фургона; сие был крупный скрытый сарай нате огромных колесах, такие фургоны во дни оны бороздили прерии, пробираясь чрез чащу для побережью.

Но разве бы слух у вам было чуткое, вроде у собаки, ну да если бы сызнова насторожить его равным образом настроить сверху самые высокие равным образом далекие звуки, вас бы услышали из-за пруд пруди миль заунывное пение, правильно молится в возврасте духовенство во земле обетованной иначе служитель бери башне минарета. Голос мистера Джонаса летел в отдалении впереди его самого, человечество успевали соорудиться для его появлению, у них оставалось к сего полчаса, а так равно весь час. И для пирушка минуте, рано или поздно его кузов показывался за угла тож во конце улицы, повдоль тротуаров поуже выстраивались ребята, будто возьми парад.

И вона подъезжал фургон, нате высоких его козлах подина зонтиком цвета хурмы восседал мистер Джонас, да вожжи струились на его ласковых руках, чисто ручеек. Он пел!

— Хлам, барахло?

Нет, сэр, далеко не хлам.

Хлам, барахло?

Нет, мэм, невыгодный хлам!

Спицы, булавки, иголки,

Тряпки, обломки, осколки,

Пустячки, побрякушки,

Вещички-старушки —

Все возьму во барахолку

Ради пользы равным образом толку!

Ясно ли вам?

Это никак не хлам!

Всякий, кто такой на худой конец единожды слышал колено мистера Джонаса, а некто век сочинял что-нибудь новенькое, — мгновенно понимал, что-то сие далеко не азбучная истина старьевщик. С виду-то его, правда, через обыкновенного старьевщика неграмотный отличить: рваные, во заплатах, плисовые штаны, побуревшие через времени, а нате голове — фетровая шляпа, украшенная пуговицами времен избрания первого президента. Но во одном симпатия был маклак необыкновенный: его фургончик позволяется было познать безвыгодный токмо рядом солнечном свете, же равным образом подле свете луны — даже если в ночное время симпатия сверх устали кружил в соответствии с улицам, как следует по части извилистым речкам, огибая островки-кварталы, идеже жили люди, которых симпатия знал всю свою жизнь. И во фургоне полноте было самых разных вещей; дьявол подбирал их закачаешься всех концах города равно возил из собою день, неделю, год, ноне они кому-нибудь невыгодный понадобятся. Тогда стоило всего-навсего сказать: «Эти час ми пригодятся» либо — либо «Как касаясь пошел вон отсюда того матраца?» — равным образом Джонас отдавал час не так — не то матрац, безграмотный брал никаких денег да ехал дальше, сочиняя объединение дороге новую песню.

Вот в такой мере равным образом получалось, почто разный однажды на три часа ночи некто оказывался единственным бодрствующим человеком во Гринтауне; да буде который маялся важнейший болью, желательно было только, завидев сверкающую на лунном свете битюг со фургоном, повыбежать бери улицу равно спросить, может, у мистера Джонса ненароком не кошелек со деньгами аспирин, — равным образом кислота ацетилсалициловая вечно находился. Не крата дьявол равно ожереб принимал во четверик часа ночи, равно тут-то сыны Земли внезапно замечали, зачем у него головокружительно чистые рычаги равным образом ногти — давай стойком шуршики богача, верно, возлюбленный ведет, уже равным образом вторую, неизвестную им жизнь! Порой возлюбленный отвозил людей получи работу во иной завершение города, а иногда, ежели видел, почто кто-нибудь страдает бессонницей, поднимался ко нему в крыльцо, угощал сигарой да сидел равным образом беседовал не без; ним прежде зари.

Да, мистер Джонас был персона странный, непонятный, ни получай кого невыгодный похожий, дьявол казался чудаком равно инда помешанным, только возьми самом деле сметка у него был определённый равно здравый. Он самопроизвольно далеко не присест бестревожно равно женственно объяснял, почто ему сделано целый ряд планирование обратно надоели его конъюнктура во город ветров равно спирт решил подыскать себя какое-нибудь другое занятие. Церковь мистер Джонас претерпевать невыгодный мог, уж на что равно одобрял ее идеи, зато непосредственно любил распространять равно делить не без; людьми своими познаниями; вследствие чего симпатия равным образом купил выезженная от фургоном да об эту пору проводил обрезки дней своих во заботах что касается том, с намерением одни гоминидэ могли унаследовать то, на нежели часть в большинстве случаев далеко не нуждаются. Он считал себя неким воплощением диффузии, которая на пределах одного города помогает обмену среди различными слоями общества. Он малограмотный выносил, в отдельных случаях что-нибудь пропадало зря, потому знал: то, ась? к одного — напрасный хлам, к другого — недоступная роскошь.

Вот благодаря этому равным образом взрослые, да особенно детишки взбирались соответственно шарнирный лесенке равно из любопытством заглядывали на фургон, идеже громоздились всевозможные сокровища.

— Помните, — говорил мистер Джонас, — вам можете выудить все, что такое? вы нужно, коли всего-навсего сие вас равно воистину нужно. Спросите-ка себя, жаждете ли ваш брат сего всеми силами души? Доживете ли предварительно вечера, кабы неграмотный держите этой вещи? И ежели уверены, аюшки? безграмотный доживете, — держите ее да бегите. Что бы сие ни было, пишущий эти строки вместе с радостью вы эту предмет отдам.

И детвора рылись во сокровищах; были дальше равным образом пергаментная бумага, равным образом обрывки парчи, равным образом куски обоев, да мраморные пепельницы, равным образом жилетки, да роликовые коньки, равно огромные, вспухшие через набивки кресла, равно маленькие приставные столики, да стеклянные подвески для люстрам. Сперва на фургоне лишь перешептывались, чем-то бренчали да позвякивали. Мистер Джонас смотрел равно слушал, неспеша попыхивая трубкой, равным образом ребята знали, зачем некто чутко следит из-за ними. Порой кто-нибудь тянулся для шахматной доске, для нитке бус иначе для старому стулу и, насилу-насилу коснувшись их рукой, поднимал голову да встречал спокойный, мягкий, испытующий зырк мистера Джонаса. И связи отдергивалась, да поиски продолжались. А впоследствии лапа находила как бы единственное, желанное равно сейчас невыгодный двигалась от места. Голова поднималась, равным образом мурло таково сияло, в чем дело? равно мистер Джонас неумышленно расплывался во улыбке. Он в побудь на месте заслонял лупилки ладонью, словно бы отгораживаясь ото сего сиянья. И после этого ребята изумительный однако хайло кричали ему: «Спасибо!», хватали ролики, фаянсовые плитки другими словами зонтик и, соскочив наземь, бежали прочь.

И вследствие побудь на месте возвращались, неся ему что-нибудь наместо — куклу иначе игру, с которой выросли не так — не то которая уж надоела, что-нибудь, сколько еще выдохлось равно неграмотный доставляет более радости, наравне потерявшая чувство жевательная резинка: такую забаву время дать куда-нибудь на другую порцион города, после ее увидят на основной раз, равно затем симпатия вдругорядь оживет равным образом кого-то порадует. Свои приношения ребята безгласно бросали в кучу невидимых сегодня богатств — да фургон, покачиваясь, катил дальше, поблескивали большущие, что подсолнухи, колеса, равным образом мистер Джонас поуже вторично пел:

— Хлам, барахло? Нет, сэр, отнюдь не хлам! Нет, мэм, безвыгодный хлам!

Наконец дьявол исчезал с виду, да исключительно собаки во тени по-под деревьями слышали заунывное песнь равно нехорошо виляли хвостами.

— … хлам…

Все на полтона ниже равно тише:

— … хлам…

Еле слышно:

— … хлам… Все стихло.

И собаки спят…


Всю Никс согласно тротуарам носились пыльные призраки; их поднимали пышущие жаром ветры, равно гоняли, да кружили, а в дальнейшем расчетливо укладывали получи разогретые душистые лужайки. От шагов запоздалых прохожих вздрагивали ветки деревьев, равным образом со них обрушивались лавины пыли. Будто из полуночи пробуждался около из-за городом Аспид равным образом извергал палящий пепел, каковой осыпал по сию пору вокруг, толстым слоем покрывал недремлющих ночных сторожей равно собак, что-то капли извелись ото жары. В три часа, пред самым рассветом, во каждом доме можно подумать занимался красный петух — начинали гореть желтым светом чердачные окошки.

Да, в заре до этого времени предметы равно самые стихии преображались. Воздушные струи, правильно горячие ключи, неясно текли на неизвестность. Озеро недвижным жарким облаком нависало по-над долинами, населенными рыбой да песком, равным образом жгло их своим равнодушным дыханьем. Гудрон нате улицах плавился на патоку, саман становился медным равно золотым, а этернит получай крышах — бронзовой. Провода высокого напряжения — навек плененные молнии — пугающе сверкали надо бессонными домами.

Цикады трещали всё-таки громче.

Солнце отнюдь не прямо-таки взошло, оно нахлынуло по образу много равно переполнило цельный мир.

У себя на комнате, во постели, Дуглас таял равным образом плавился, личико его было безвыездно на поту.

— Уф, — сказал Том, входя во комнату. — Пошли, Дуг, на таковский табель токмо равным образом корпеть на речке да отнюдь не вылезать.

Дуглас трудно дышал. Пот струился у него в области шее.

— Дуг, твоя милость что, спишь?

Чуть заметное течение головы.

— Ты, может, захворал? Да уж, сей хижина пока напрямик футляр огнем. — Том приложил ладошка ко лбу брата. Это было по сию пору в равной степени сколько тронуть заслонку пылающей печки. Он в испуге отдернул руку. Повернулся равно сбежал кверху по мнению лестнице.

— Мам, — сказал он. — Дуг, кажется, зодорово заболел. Мать во эту секундочку вынимала яйца с холодильника; симпатия замерла, да получай лице у нее мелькнула тревога; сунув яйца обратно, симпатия пошла вслед Томом наверх.

Дуглас после весь сие времена далеко не шелохнулся.

Цикады трещали из всех сил, ото сего треска звенело во ушах.


В зюйд у веранды остановилась автомат доктора; дьявол примчался беспричинно быстро, мнимый хорс гналось после ним до пятам, готовое погибнуть получи него всей своей тяжестью. Глаза у доктора были усталые; серьёзно дыша, спирт отдал собственный саквояж Тому.

В миг дня доктор, качая головой, вышел изо дому. Том со матерью остались вслед за дверью, а доктор, обернувшись, ещё раз равно паки повторял им под нос чрез москитную сетку, почто некто малограмотный знает, право, никак не знает… Потом делянка панаму, поглядел, на правах лучи солнца терзают равным образом повязка листву деревьев, немножечко помедлил, верно готовясь кинуться на первоначальный жернов ада, равным образом побежал ко своей машине. Из выхлопного отверстия вырвалось туча сизого дыма да сызнова добрых число минут дрожало во воздухе, при случае возлюбленный уехал.

Том взял на кухне ломик, разбил для маленькие кусочки целостный фунт льда равным образом отнес наверх. Мать сидела получи краю кровати, на комнате слышно было только лишь прерывистое дыханье Дугласа — симпатия вдыхал марево равным образом выдыхал огонь. Лед завернули на носовые платки да положили Дугласу сверху лобик да по тела. Задернули занавески, да горница махом стала похожа нате пещеру. Том со матерью сидели неподалёку Дугласа предварительно двух часов да совершенно сезон приносили ему парной лед. Потом ещё пощупали его чело — дьявол был горячий, по образу лампа, которая горела всю найт напролет. Тронешь — да инстинктивно глядь себя получи пальцы: кажется, будто бы сжег их прежде самой кости.

Мать открыла было рот, хотела хоть сколько-нибудь сказать, так после этого цикады затрещали что-то около громко, в чем дело? не без; потолка стала сыпаться известка.


Окутанный непроглядным багровым сумраком, Дуглас лежал равным образом слушал, по образу чуть слышно ухает его грудь равно что медленно, толчкообразно движется густая кровища во руках равным образом ногах.

Губы тяжелые, неповоротливые. И мысли равным образом тяжелые равным образом медлительные, падают как сонная муха равным образом редко когда одна ради другой, аккуратно песчинки на разленившихся песочных часах. Кап…

По блестящему стальному полукругу рельсов ради поворота вылетел трамвай, вскинулась равно в загоне радуга шипящих искр, надоедливый звонок звякал чирик тысяч присест сряду да абсолютно смешался со стрекотом цикад. Мистер Тридден помахал рукой. Трамвай затрещал, по образу пулемет, умчался вслед за вершина да исчез. Мистер Тридден… Кап. Упала песчинка. Кап…

— Чух-чух-чух! Ду-у-у-у!

Высоко в крыше мальчишка изображал паровоз, дергал невидимую веревку гудка да неожиданно замер, превратился во статую. «Джон Хаф! Эй ты, Иван Хаф! Я тебя ненавижу! Джон, как-никак пишущий сии строки друзья. Нет, далеко не ненавижу, нет!»

Евгений падает во бесконечную вязовую аллею, в духе на глубокий раннелетний колодец, равным образом становится совершенно меньше, меньше.

Кап. Евгений Хаф. Кап. Падает песчинка. Кап. Джон…

Дуглас повернул голову — наравне болит затылок, по образу слишком расплющивается что касается белую, белую, тяжко белую подушку.

Мимо проплывают на своей Зеленой машине двум старушки, лает черноволосый тюлень, равно старушки поднимают растопырки — белые руки, правильно голуби. И погружаются на пучина лужайки, равным образом травы смыкаются надо ними, а белые перчатки по сию пору машут, машут…

Мисс Ферн! Мисс Роберта!

Кап… Кап…

И снег сверху голову на доме наизворот изо окна высунулся полковник Фрилей, а взамен лица у него часы, соответственно улице как вихрь — пылинка из-под копыт буйволов. Полковник Фрилей качнулся вперед, быстро-быстро забормотал, протез у него отвалилась — равным образом возмещение языка из рта выскочила часовая пружинка да задрожала на воздухе. Он рухнул нате подоконник, как бы марионетка, а одна лапа совершенно машет, машет…

Проехал мистер Ауфман во какой-то непонятной блестящей машине, похожей зараз равным образом получи трамвай, да получи и распишись Зеленый автомобильчик; после ней тянется пышнотелый очередь дыма, а стремлять возьми нее — зеницы болят, слепит, что солнце. «Мистер Ауфман, значит, вам ее все ж таки изобрели? — кричит Дуглас. — Значит, вас напоследок построили Машину счастья?»

И тутовник возлюбленный увидел, что-нибудь у аппаратура несть дна. Мистер Ауфман неприхотливо бежит в области улице да тащит всю эту неправдоподобную громадину в своих плечах.

— Счастье, Дуг, во оно, счастье!

И некто исчез, вроде исчезли трамвай, Иван Хаф равным образом старушки, у которых шуршики определённо белые голуби.

Наверху, возьми крыше, воздушный нередкий стук. Тук-тук… тук! Тишина. Тук-тук… тук! Гвоздь да молоток. Молоток равным образом гвоздь. Птичий хор. И старушечий, дрожащий, а жизнерадостный речь кучеряво поет:

Соберемся у реки… у реки… у реки…

Соберемся у реки…

Что струится у подножия

Трона божия…

— Бабушка! Прабабушка! Кап — тихонько, — кап. Кап — тихонько, — кап.

… У реки… у реки…

А ныне всего-навсего пернатые только-только постукивают по мнению крыше крохотными лапками. Тук-тук. Скрип. Тук. Тук. Тихонько. Тихонько.

… у реки…

Дуглас по-деловому вздохнул, сей же час шумно выдохнул равным образом заплакал на голос.

Он неграмотный слышал, наравне на комнату вбежала мать.

На его бесчувственную руку, согласно правилам вспыльчивый пепел сигареты, упала муха, зажужжала обжегшись да улетела.

Четыре часа дня. На мостовой — дохлые мухи. В конурах комьями влажной шерсти — взмокшие собаки. Под деревьями жмутся короткие тени. Магазины во городе закрылись, двери заперты. Берег озера опустел. Тысячи людей забрались за горловина на воду — по малой мере симпатия равно теплая, а что ни говори легче.

Четверть пятого. По мощеным улицам движется повозка старьевщика, мистер Джонас сидит для козлах равно поет.

У Тома не имеется значительнее сил вглядываться получи воспаленное харя брата, возлюбленный вышел получи улицу равно побрел было во сторону клуба — равно здесь рядышком от ним остановился фургон.

— Здравствуйте, мистер Джонас.

— Здравствуй, Том.

Они были лишь вместе возьми незначимый улице, допускается было сколько влезет налюбоваться сокровищами, сваленными на фургоне, однако ни тот, ни остальной возьми них отнюдь не глядел. Мистер Джонас заговорил малограмотный сразу. Он зажег трубку, равным образом попыхивал ею, равно качал головой, будто бы предварительно знал, аюшки? содеялось неладное.

— Ну что, Том? — спросил он.

— С Дугом плохо, — сказал Том. — С моим братом… Мистер Джонас поднял голову да посмотрел для хижина Сполдингов.

— Он заболел, — сказал Том. — Он умирает!

— Ну-ну, безграмотный может сего быть, — сказал мистер Джонас да облачно огляделся: около был спокойный, дознанный мир, равно ничто на текущий безгласный день-деньской никак не напоминало в рассуждении смерти.

— Он умирает, — повторил Том. — И лекарь не делать что-л. безвыгодный поймет, зачем от ним. Говорит, сие постоянно жара виновата. Может эдак быть, мистер Джонас? Неужели жара может пристукнуть человека, хоть далеко не в улице, а во темной комнате?

— Ну… — начал было мистер Джонас равным образом прикусил язык. Потому почто Том заплакал.

— Я ввек думал — пишущий эти строки его ненавижу… ваш покорный слуга думал… пишущий сии строки тогда завсегда деремся… Наверно, пишущий эти строки равно истина его ненавидел… иногда… а теперь… теперь… ох, мистер Джонас, неравно б только…

— Что, мальчик?

— Если б только лишь у вам во фургоне нашлось что-нибудь для того Дуга! Ну что-нибудь такое, в надежде отнести ему — да симпатия поправится…

Том опять двадцать пять заплакал.

Мистер Джонас вытащил багровый назальный кашне равно протянул Тому. Том высморкался да утер глаза.

— Дугу сегодня в летнее время контия беда отнюдь не везет, — сказал он. — Прямо до этого времени шишки держи него валятся.

— Расскажи-ка толком, — попросил старьевщик.

— Ну… во-первых, — Том всхлипнул равно перевел дух, спирт до сей времени неграмотный абсолютно совладал со слезами, — возлюбленный лишился своего лучшего друга, сие да да был истовый парень. И в ту же минуту а черт знает кто стащил его вратарскую бейсбольную перчатку, а возлюбленная адски дорогая — твердыш девяносто пять! Потом возлюбленный покамест свалял дурака — сменялся из Чарли Вудменом, отдал свою коллекцию ракушек да морских камешков ради глиняную статую Тарзана — ну, знаете, какую дают на магазине, если бы приходить им в лучшем случае крышек с ящиков из-под макарон. А Дуглас в разный но дата уронил сего Тарзана получи дорожка да разбил.

— Ай-я-яй, — сказал старьевщик, всеми фибрами души представив себя осколки получи асфальте.

— И до сей времени дьявол беда хотел нате рожденье книгу волшебных фокусов, а ему взяли равно подарили варенки правда рубашку. Ну, равно понятно, титанида вышло пропащее.

— Родители кое-когда забывают, наравне они самочки были детьми, — сказал старьевщик.

— Ну ясно, — сказал Том да продолжал, понизив голос: — А позднее некто забыл вот дворе одну штуку — самые настоящие цепи с Тауэра, равно они немного погодя провалялись всю нокаут равным образом вовсе заржавели. А сердцевина — мы вырос получай цельный инч да едва его догнал, чисто сие ему жальче всего.

— Это все? — спросил старьевщик.

— Да нет, приходится только лишь вспомнить, было до данный поры сто разных бед слыхать сих равным образом ажно вновь похуже. Выдастся а такое летига — никак не счастье повезло человеку, несомненно да только. То муравьи источили ему мало-мальски комиксов, в таком случае новые теннисные туфли за короткое время заплесневели.

— Я помню, у меня равным образом бывали такие годы, — сказал старьевщик.

Он поглядел для далекое твердь равно увидел со временем всегда сии годы.

— Ну вот, мистер Джонас. В этом совершенно дело. Поэтому возлюбленный равно умирает…

Том замолчал да отвернулся.

— Дай-ка ми подумать, — сказал мистер Джонас.

— Вы поможете, мистер Джонас? Неужели ваш брат сумеете? Мистер Джонас заглянул на месторождения своего фургона равно покачал головой. Теперь, во ярком свете дня, физиомордия у него было усталое, получи и распишись лбу выступили капельки пота. Он всматривался во груды ваз, облупленных абажуров, мраморных нимф, позеленевших бронзовых сатиров. Вздохнул. Повернулся, подобрал вожжи равно слегка их встряхнул.

— Том, — сказал он, глядючи на спину лошади. — Мы до текущий поры пока увидимся. Мне нужно что сообразить. Я крошку осмотрюсь равным образом приеду снова за ужина. Но равно тогда… хоть в петлю полезай сказать. А покуда…

Он перегнулся равным образом вытащил изо фургона сколько-нибудь нитей японских хрустальных подвесков.

— Повесь их у брата получай окне. Они куда недурно звенят сверху ветру, абсолютно как бы льдинки.

Том стоял вместе с японскими хрусталиками во руках, ноне сарай отнюдь не скрылся изо виду. Потом поднял их равно подержал получи и распишись весу, так ветра безграмотный было, равным образом они отнюдь не шевельнулись. Они ни за что неграмотный могли зазвенеть.


Семь часов. Город думается огромной печью, со запада получи него вновь равным образом вдругорядь накатываются волны зноя, ото каждого дома, с каждого дерева, вздрагивая, тянется кров — черная, в точности нарисованная углем. Внизу сообразно улице пусть будет так личность из ярко-рыжими волосами. Они вспыхивают во лучах заходящего, только всё-таки до этот поры жгучего солнца, равно Тому чудится: важно шествует пылающий факел, патетически выступает огненная лиса, непосредственно дух тьмы обходит близкие владения.

В половине восьмого обращение Сполдинг вышла держи заднее крыльцо, так чтобы растранжирить бери помойку арбузные корки, да увидела нет слов дворе мистера Джонаса.

— Как Дуглас? — спросил он.

Губы обращение Сполдинг задрожали, возлюбленная неграмотный решалась отвечать.

— Позвольте ми его повидать, — попросил старьевщик.

Она всё-таки далеко не могла возговорить ни слова.

— Мы вместе с ним старые знакомые, — сказал мистер Джонас. — Виделись чуток ли никак не кажинный праздник вместе с тех пор, как бы дьявол научился прогуливаться равно стал ходить в области улицам. У меня что-то про него припасено.

— Он… — симпатия хотела сообщить «без сознания», да наместо сего сказала: — Он пока что малограмотный проснулся, мистер Джонас. Доктор отнюдь не велел его тревожить. Ох, мистер Джонас, пишущий сии строки без затей далеко не знаем, что такое? сие со ним!

— Даже буде дьявол пока что малограмотный проснулся, — сказал мистер Джонас, — ми желательно бы не без; ним поговорить. Иной единожды слова, которые услышишь умереть и малограмотный встать сне, бывают уже важнее, ко ним полегче прислушиваешься, они глубже проникают на самую душу.

— Извините, мистер Джонас, моя особа нетрудно невыгодный могу рисковать. — Миссис Сполдинг ухватилась после ручку двери, да да невыгодный подумала ее открыть. — Но всё-таки эквивалентно атя вам. Спасибо, что такое? пришли.

— Воля ваша, мэм, — сказал мистер Джонас. Он малограмотный двинулся от места. Стоял равно смотрел вверх, получи и распишись окошко Дугласа. Миссис Сполдинг вошла во жилище да закрыла вслед внешне дверь.

Наверху во своей постели серьёзно дышал Дуглас. Если прислушаться, казалось: черт знает кто выхватывает равно в который раз вставляет на ноженки животрепещущий нож.


В восемь часов пришел ученый и, уходя, опять двадцать пять качал головой; симпатия был помимо пиджака, галстучек развязан, равно не запрещается было подумать, сколько симпатия следовать одиночный настоящий будень похудел сверху число фунтов. В девять часов Том со матерью равным образом отцом вынесли на огород и лес около яблоню раскладушку да уложили для нее Дугласа: контия даже если подует ветерок, тута его почувствуешь скорее, нежели во душных комнатах. До одиннадцати они так равно деяние выходили на верт ко Дугласу, попозже завели хронофор для три — время довольно повредить да предпочеть ледышка — да напоследях легли спать.

В доме стало быть малопонятно равным образом тихо, до сей времени уснули. В тридцатка пятью минут первого вежды Дугласа затрепетали.

Всходила луна.

И в круглых цифрах километров послышалось пение.

Печальный долговязый альт в таком случае взмывал вверх, так замирал. Чистый, мелодичный. Слов было отнюдь не разобрать.

Луна поднялась по-над краем озера равно поглядела сверху Гринтаун, штаты Иллинойс, равным образом увидела его весь, равно огулом его осветила — всякий дом, каждое дерево, каждую собаку: собаки спали равно не раз вздрагивали — на нехитрых снах им виделись доисторические времена.

И казалось, нежели сверх поднималась луна, тем ближе, громче, громче пел оный голос.

Дуглас непокойно заворочался равным образом вздохнул.

Было это, пожалуй, ради миг накануне того, в качестве кого полумесяц затопила как из токосъемник изобилия света круглый мир, а взяться может, равным образом раньше. Но бас совершенно приближался, равно с не без; ним слышалось как стук сердца — сие цокали лошадиные копыта сообразно камням мостовой, равным образом жаркая густая крона деревьев приглушала их стук.

И пока что раз-другой отчего-то поскрипывало, постанывало, как бы медленным темпом открывалась равно закрывалась дверь. Это двигался фургон.

И вишь нате улице во ярком свете луны появилась лошадь, впряженная на фургон, а получай высоких козлах сидел мистер Джонас, равным образом его худое цилиндр мерно покачивалось на сноровка движению. На голове у него была шляпа, что якобы весь до этих пор палило солнце; эпизодически некто перебирал вожжи, равно они колыхались по-над задом лошади, наравне речные струи. Медленно, архи как черепаха кузов плыл согласно улице, да мистер Джонас пел, да Дуглас в сне чисто затаил получай момент респирация да прислушался.

— Воздух, воздух… А видишь кому воздуха?.. Прохладный, отрадный, по образу кипун течет, холодит, в духе лед… Купишь разок — запросишь во другой… Есть да весенний, снедать да осенний, с дальних краев, со Антильских островов… определённый да синий, пахнет дыней… Воздух, воздух, свежий, соленый… чистый, душистый… во бутылке со колпачком, надушен чабрецом… Всякому сверху долю, равным образом сколько влезет равно вволю, сколько стоит хочешь вдохнешь — да всего лишь вслед грош!

Потом фургончик оказался у обочины тротуара. И смотри закачаешься дворе игра стоит свеч человек, около ногами у него черная тень, на руках зеленоватым огнем поблескивают двум бутылки, примерно кошачьи глазищи закачаешься тьме. Мистер Джонас поглядел бери раскладушку равно тихонько позвал Дугласа за имени — раз, другой, третий. Помедлил во раздумье, поглядел сверху близкие бутылки, решился равным образом бесшумно подкрался ко яблоне; после этого возлюбленный уселся сверху траву равным образом бережно посмотрел получи мальчика, сраженного непомерной тяжестью лета.

— Дуг, — сказал старьевщик, — твоя милость безостановочно себя лежи спокойно. Ничего никак не следует говорить, да лупилки раскрывать невыгодный надо. И безграмотный старайся показать, сколько твоя милость меня слышишь. Я до сей времени непропорционально знаю, зачем слышишь: сие старина Джонас, твой друг. Твой друг, — повторил симпатия равно кивнул.

Потом потянулся ко ветке, сорвал яблоко, повертел его на руке, откусил кусок, прожевал да паки заговорил.

— Некоторые люд сверх меры чуть свет начинают печалиться, — сказал он. — Кажется, равным образом причины дерьмовый нет, верно они, видно, ото роду такие. Уж адски до сей времени ко сердцу принимают, равным образом устают быстро, да плач у них близко, равно всякую беду помнят долго, вона равным образом начинают убиваться вместе с самых малых лет. Я-то знаю, ваш покорный слуга равным образом своевольно такой.

Он откусил пока что кусочек яблока, пожевал.

— О чем, бишь, я? — задумчиво спросил он.

— Жаркая августовская ночь, ни ветерка, — ответил возлюбленный себе. — Жара убийственная. Лето тянется равным образом тянется, перевелся ему конца, равным образом столько лишь приключилось, верно? Чересчур бессчетно всего. И эпоха для часу ночи, а ни ветерком, ни дождиком равным образом невыгодный пахнет. И безотлагательно моя персона встану да уйду. Но при случае пишущий эти строки уйду — запомни хорошенько, — у тебя в кровати останутся во сии двум бутылки. Вот автор уйду, а твоя милость снова трошки подожди, а позже далеко не впопыхах открой глаза, сядь, возьми сии бутылки равно по сию пору с них выпей. Только безграмотный ртом, нет, вдрызг нужно носом. Вытащи пробку, наклони бутылку равным образом втяни во себя поглубже все, в чем дело? дальше есть, чтоб как рукой сняло стоймя на голову. Но сперва, понятно, прочти, почто сверху бутылке написано. Хотя постой, ваш покорный слуга самостоятельно тебе прочту.

Он поднял бутылку ко свету.

— «ЗЕЛЕНЫЕ СУМЕРКИ ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ ВИДЕТЬ ВО СНЕ ЧИСТЕЙШИЙ СЕВЕРНЫЙ ВОЗДУХ, — прочитал он. — Взяты изо атмосферы снежной Арктики по весне тысяча девятисотого годы равно смешаны вместе с ветром, дувшим на долине верхнего Гудзона на апреле тысяча девятьсот десятого; содержат частицы пыли, которая сияла как-то раз получай закате солнца на лугах около Гринелла, южная дакота Айова, когда-никогда ото озера, через ручейка равным образом родника поднялась прохлада, также одиночница во этой бутылке».

Теперь прочтем то, который написано помельче, — сказал возлюбленный равно прищурился. — «Содержит вдобавок молекулы испарений ментола, лимона, плодов дынного дерева, арбуза да всех других, пахнущих водой, прохладных в тяга фруктов равным образом деревьев, камфары, вечнозеленых кустарников равным образом трав, равно дыханье ветра, который-нибудь веет через самой Миссисипи. Необычайно освежает равным образом прохлаждает. Принимать на летние ночи, если жар воздуха превышает девяносто градусов».

Мистер Джонас поднял ко свету вторую бутылку.

— В этой так а самое, только лишь моя особа снова собрал семо заверть вместе с Аранских островов, равным образом непечатный буран не без; Дублинского залива, да полоску густого тумана со побережья Исландии.

Он поставил обе бутылки получи и распишись кровать.

— И последнее предписание. — Он наклонился надо мальчиком да договорил совершенно тихо: — Когда твоя милость будешь сие пить, помни: до этого времени сие собрано ради тебя другом. Разливка да укупоривание Компании Джонас, Гринтаун, табаско Иллинойс, собериха тысяча девятьсот двадцать восьмого года. Хорошего тебе года, мальчик. Урожайного тебе года.

Через постой соответственно спине лошади женственно хлопнули вожжи равно кузов покатил по части улице во лунном свете.

Веки Дугласа затрепетали; медленно, с расстановкой открылись глаза.

— Мама, — зашептал Том. — Папа! Проснитесь! Дуг поправляется! Я не откладывая ходил получи него посмотреть, равно он… пошли скорей! — Том выбежал изо дома, благодетель равно стрефил — из-за ним.

Дуглас спал. Том подошел первым да замахал рукой, подзывая родителей поближе, дьявол полный расплылся на улыбке. Все трое наклонились надо раскладушкой.

Выдох — затишье, выдох — затишье; они стояли равным образом слушали.

Рот Дугласа был полуоткрыт, через его губ, с тонких ноздрей поднимался едва-едва ухватываемый благоухание прохладной ночи да прохладной воды, прохладного белого снега равно прохладного зеленого мха, прохладного лунного света, который лежит бери серебристых камешках держи дне спокойной реки, да прохладной чистой воды получи дне маленького белокаменного колодца.

Будто они сверху самолет склонились по-над фонтаном, равно прохладная, пахнущая яблоневым цветом везение взметнулась наверх да омыла их лица.

Еще продолжительно они отнюдь не могли шевельнуться.


На другое утро исчезли целое гусеницы.

Еще до на всяком шагу было что песку морского крошечных черных равно коричневых мохнатых комочков, которые рачительно взбирались по мнению вздрагивающим перед их тяжестью былинкам равно хлопотали возьми зеленых листках, — да внезапно по сию пору они исчезли. Замерли миллиарды неслышных шагов, обеззвученный топоток гусениц, аюшки? безустанно расхаживали согласно своему собственному миру. Том век уверял, ась? пять слышит таковой незаурядный звук, равным образом нынче со изумлением глядел бери город, идеже неча таким образом дрызнуть ни одной голодной птице. И цикады в свою очередь умолкли.

А в дальнейшем во тишине самую малость шумно вздохнуло, зашуршало, равно безвыездно поняли, отчего исчезли гусеницы да смолкли цикады.

Летний дождь.

Сначала — по образу легкое прикосновение. Потом сильнее, обильнее. Застучал за тротуарам да крышам, равно как до клавишам огромного рояля.

А наверху, вновь у себя на комнате, на постели, Дуглас, охлаждающий на правах снег, повернул голову равным образом открыл глаза, возлюбленный увидел струящееся свежестью небо, да грабки его медленно-медленно потянулись для желтому пятицентовому блокноту да желтому карандашу фирмы Тайкондерога…


Как всегда, от случая к случаю кто-нибудь приезжает, поднялась суматоха. Где-то гремели фанфары. Где-то на комнатах набралось до черта жильцов да соседей, равным образом постоянно они пили чай. Приехала тетенька сообразно имени Роза, звук ее, ваша правда оглушительный глас, перекрывал до сей времени остальные, равным образом казалось, симпатия заполняет всю комнату, большая равным образом жаркая, по правилам тепличная роза, не зря у нее такое имя. Но что-то не откладывая Дугласу весь каста содом равно звук тетки! Он всего-навсего в чем дело? пришел с своего флигеля, остановился следовать дверью кухни — да тут-то бабушка, извинившись, вышла с шумной, крикливой, вроде курятник, гостиной да углубилась во близкие привычные владенья — время было готовиться ужин. Она увидела вслед за москитной сеткой Дугласа, впустила его, поцеловала во лоб, отвела упавшую ему получай зеницы выцветшую вихор да вгляделась на моська — ничуть ли прошел жар? Убедилась, что-то внучек еще здоров, замурлыкала песенку равным образом принялась из-за работу.

Дугласу постоянно желательно спросить: «Бабушка, наверно, на этом месте равным образом начинается мир?» Ясно, лишь только во таком месте возлюбленный равным образом был в силах начаться. Конечно же, суть мироздания — кухня, так-таки совершенно остальное вращается округ нее; она-то равно снедать оный самый фундамент, в котором держится полный храм!

Он закрыл глаза, чтоб ничто неграмотный отвлекало, равно сильно втянул носом воздух. Его несло ведь жаром адского пламени, ведь внезапной метелью сахарной пудры; на этом удивительном климате царила бабушка, равно воззрение ее отверстие был загадочен, можно представить постоянно богатства Индии, а на корсаже прятались двум крепкие, теплые курицы. Тысячерукая, в точности индийская богиня, возлюбленная черт знает что встряхивала, взбивала, смешивала, поливала жиром, разбивала, крошила, нарезала, чистила, завертывала, солила да помешивала.

Ослепленный, Дуглас вслепую добрался предварительно двери столовой. Из гостиной донесся самовоспламенение смеха равно рында чайной посуды. Но дьявол уходите дальше, во прохладную логово многоцветных богатств, зеленых, в духе водоросли, оранжевых, что хурма, идеже ему мгновенно ударил во голову густой вонь зреющих на тиши сливочно-желтых бананов. Мошкара кружилась надо бутылками уксуса равно негодующе шипела напрямик Дугласу во уши.

Он открыл глаза. Хлеб лежал, верно летнее облако, равно только лишь ждал, дай тебе его разрезали получи теплые ломти; вкруг маленькими съедобными обручами разбросаны были жареные пирожки. У Дугласа потекли слюнки. За стеной в родных местах росли тенистые сливовые деревья, равно во жарком ветре у окна прохладной родниковой струей текли кленовые листья, а здесь, бери полках, выстроились банки равным образом для них — названия всевозможных пряностей.

Как но ми сказать спасибо мистера Джонаса? — думал Дуглас. Как отблагодарить, нежели отмстить вслед за все, который возлюбленный интересах меня сделал? Ничем, неужто вничью после сие безвыгодный отплатишь. Нет этому цены. Как но быть? Как? Может, потребно а именно расчеться кому-нибудь другому? Передать благодарение по части кругу? Оглядеться по мнению сторонам, отыскать человека, которому нужно помочь, да предпринять на него что-нибудь хорошее. Наверно, только лишь приближенно да можно…

Кайенский перец, майоран, корица.

Названия потерянных сказочных городов, идеже взвились равно умчались пряные бури.

Он подбросил наверх темные луковки, в чем дело? прибыли семо от какого-то неведомого континента: тама они во время оно расплескались получай молочном мраморе — проказа детей со смуглыми руками цвета лакрицы.

Поглядел держи ойнохоя от одной-единственной наклейкой — да нечаянно вернулся для началу лета, ко тому неповторимому дню, рано или поздно впервой заметил, что такое? круглый большой поднебесная вращается окрест него, как следует округ оси.

На наклейке стояло одно всего лишь слово: УСЛАДА.

А хорошо, что-нибудь возлюбленный решил жить!

Услада! Занятное названьице в целях ничтожно нарубленных маринованных овощей, что-то около соблазнительно уложенных на банку со белой крышкой! Тот, кто именно придумал такое название, уж, верно, был куверта необыкновенный. Он, верно, лишенный чего устали носился объединение всему свету и, наконец, собрал откуда угодно по сию пору радости равно запихнул их во эту банку, да большущими буквами вывел получи ней сие название, правда пока что равно кричал в всегда горло: услада, услада! Ведь само сие обещание — примерно катаешься возьми душистом лугу неразлучно не без; игривыми гнедыми жеребятами да у тебя плен грызло сочной травы не ведь — не то погрузил голову во озеро, бери самое дно, равным образом посредством нее не без; шумом катятся волны. Услада!

Дуглас протянул руку. А гляди сие — ПРЯНОСТИ!

— Что бабуня готовит получи и распишись ужин? — донесся изо трезвого решетка гостиной крик тети Розы.

— Этого последняя стержень в колеснице в жизни не малограмотный знает, все еще никак не сядем вслед стол, — ответил дедушка; возлюбленный сегодняшний день пришел вместе с работы пораньше, дай тебе огромному цветку невыгодный было скучно. — Ее стряпня завсегда окутана тайной, позволяется лишь гадать, ась? сие будет.

— Ну нет, пишущий эти строки предпочитаю накануне знать, нежели меня накормят! — вскричала тетя роза да засмеялась. Стеклянные висюльки сверху люстре на столовой возмущенно зазвенели. Дуглас двинулся дальше, во сумеречную бездна кладовой. Пряности… видишь отличное слово! А бетель? А базилик? А стручковый перец? А кэрри? Все сие великолепные слова. Но Услада, правда сызнова вместе с немалый буквы, — шелковица полоз спору нет, выгодно отличается невыгодный придумаешь!


Бабушка приходила равным образом уходила во облаке пара, приносила изо кухни покрытые крышками блюда, а вслед столом совершенно в молчании ждали. Никто невыгодный осмеливался дополнить крышку равным образом вглядеться для таящиеся около ней яства. Наконец бабуня также села, деда прочитал молитву, равно серебряные крышки одним духом взлетели во воздух, правильно скопление саранчи.

Когда до этого времени рты были плотно набиты чудесами кулинарии, старушонка откинулась нате своем стуле равным образом спросила:

— Ну как, нравится?

И преддверие всеми родичами, домочадцами равно нахлебниками, равно под тетей Розой равным образом встала неразрешимая задача, ибо что-то частокол равно языки их были заняты восхитительными трудами. Что делать: разговорить равным образом сорвать чарующая сила тож подалее пользоваться нектаром равным образом амброзией? Казалось, они теперь засмеются alias заплачут, неграмотный во силах откопать ответ. Казалось, начнись красный петух alias землетрясение, выстреливание бери улицах сиречь сражение умереть и малограмотный встать дворе, — совершенно непропорционально они далеко не встанут через стола, недосягаемые пользу кого стихий равным образом бедствий, подвластные только лишь колдовским ароматам пищи богов, что-то сулит им бессмертие. Все злодеи казались невинными агнцами на эту минуту, посвященную нежнейшим травам, сладкому сельдерею, душистым кореньям. Взгляды суматошливо обегали снежную равнину скатерти, получай которой пестрело кебаб всех сортов да видов, какие-то неслыханные смеси тушеных бобов, солонины равно кукурузы, тушеная рыбец из овощами равным образом непохожие рагу…

И туточки тетя Розуля собрала вместе свою неукротимую розовость, да здоровье, да силу, вздохнула поглубже, пискливо подняла вилку от наколотой получи и распишись нее загадкой равным образом сказала очень жирно громким голосом:

— Да, конечно, сие ахти вкусно, хотя что-то но сие во всяком случае после блюдо?

Лимонад перестал выпивать на хрустальных фужерах, мелькавшие во воздухе вилки опустились возле не без; тарелками.

Дуглас посмотрел сверху тетю Розу — круглым счетом смотрит нате охотника до чертиков искалеченный олень. На всех лицах отразилось оскорбленное изумление. О нежели шелковица спрашивать? Кушанья самочки ходят слухи из-за себя, во них заключена собственная философия, равным образом они самочки отвечают бери безвыездно вопросы. Неужели немножко того, ась? безвыездно твое творение поглощено этой упоительной минутой блаженного священнодействия?

— Кажется, пустое место далеко не слышал мои вопроса? — сказала тетя Роза.

Наконец старушенция сухо проговорила:

— Я называю сие еда Четверговым. Я издревле готовлю его по части четвергам.

Это была неправда.

За безвыездно сии годы ни одно винегрет отродясь неграмотный походило сверху другое. Откуда взялось, например, вишь сие блюдо? Не изо зеленых ли морских глубин? А это, состоять может, преферанс достала на синеве летнего неба? Плавало оно alias летало соответственно воздуху, текла на его жилах деньги сиречь хлорофилл, бродило оно до земле не так — не то тянулось ко солнцу, безвыгодный сходя из места? Никто сего безвыгодный знал. Никто равно неграмотный спрашивал. Никого сие никак не интересовало.

Разве ась? подойдет кто-нибудь, станется получай пороге кухни, равно заглядится, равно заслушается — а с годами взметаются тучи сахарной пудры, вещь позвякивает, трещит, щелкает, лже- работает взбесившаяся фабрика, а старушонка щурится равно озирается кругом, равным образом пакши ее самочки находят нужные банки равно коробки.

Понимала ли она, что такое? наделена особым талантом? Вряд ли. Когда ее спрашивали, наравне симпатия стряпает, старуха опускала штифты равным образом глядела для близкие цыпки — сие они из каким-то непостижимым безотчетно находили безопасный линия равным образом в таком случае окунались во муку, ведь погружались во самое чутье громадной выпотрошенной индейки, можно подумать пытаясь вытрясти душу по птичьей души. Серые тараньки мигали из-за очками, которые покоробились вслед сороковничек планирование с печного жара, замутились через перца равным образом шалфея так, что, случалось, самые нежные, самые сочные близкие бифштексы бабенька посыпала картофельной мукой! А бывало, что-то равно абрикосы попадали на мясо, скрещивались равным образом сочетались, казалось бы, несочетаемые фрукты, овощи, травы — бабушку ни на лепту неграмотный заботило, таково ли полагается по штату делать в области кулинарным правилам равным образом рецептам, едва бы следовать столом у всех потекли слюнки да настроение захватило ото удовольствия. Словом, бабушкины руки, в духе накануне шуршики прабабушки, да про нее самой были загадкой, наслаждением, всей ее жизнью. Она поглядывала нате них из удивлением, хотя неграмотный мешала им быть автономно — фактически на другой лад они далеко не могли да отнюдь не умели!

И вона впервинку ради долгие годы неизвестно кто стал задавать дерзкие вопросы, смыслить равным образом допытываться, на правах филолог на лаборатории, стал думать там, идеже похвальнее только молчать.

— Да, да, ваш покорный слуга понимаю, так все-таки, ась? в частности вам положили на сие Четверговое блюдо?

— Ну а аюшки? немного погодя есть, по-твоему? — нечетко сказала бабушка.

Тетя Розуля понюхала горбушка бери вилке.

— Говядина… сиречь барашек? Имбирь… тож сие корица? Ветчинный соус? Черника? И, верно, маленечко печенья? Чеснок? Миндаль?

— Вот именно, — сказала бабушка. — Кто хочет добавки? Все?

Поднялся шум, зазвенели тарелки, замелькали руки, совершенно гулко заговорили, чисто пытаясь на веки вечные подавить сии святотатственные расспросы, а Дуглас говорил погромче всех да значительнее всех размахивал руками. Но за лицам сидевших вслед столом было видно, зачем их подлунный мир пошатнулся, просвет да избыток висят нате волоске. Ведь шелковица собрались самые сливки домочадцы, они ввек бросали однако близкие дела, адью так проказа сиречь работа, да мчались во столовую не без; первым но звуком обеденного гонга. Много парение они спешили сюда, во вкусе возьми праздник, необдуманно развертывали белоснежные трепещущие салфетки, хватались после вилки равно ножи, можно подумать изголодались во одиночных камерах равным образом всего только равно ждали сигнала, чтобы, толкаясь да обгоняя побратанец друга, махануть ниц равным образом занять пространство следовать обеденным столом. Сейчас они громко, неспокойно переговаривались, вспоминали старые, избитые шутки равным образом сыскосу поглядывали получи и распишись тетю Розу, аккуратно на ее необъятной перси притаилась подсказка равно караульный устройство отсчитывает секунды, приближая всех для роковому концу.

Тетя Заля почувствовала наконец, почто да на молчании принимать счастье, ревностно занялась тем безыменным равным образом загадочным, что-то лежало у нее получи и распишись тарелке, уничтожила без остановки три порции да отправилась ко себя во комнату, с тем расформировать шнуровку.


— Бабушка, — сказала тетя Роза, когда-никогда заново спустилась вниз. — Вы лишь поглядите, во каком виде у вы кухня! Признайтесь, после этого тогда несложно хаос! Повсюду бутылки, тарелки, коробки, совершенно вперемешку, наклейки поотрывались, никаких надписей кто в отсутствии — откудова ваш брат знаете, почто кладете на еду? Меня несложно пизда замучает, разве мы невыгодный помогу вас дать толчок постоянно сие на порядок, сей поры мы здесь. Сейчас, всего засучу рукава.

— Нет, большое спасибо, невыгодный надо, — сказала бабушка. Дуглас, сидя следовать стеной, во библиотеке, слышал поголовно текущий разговор, равным образом внутренность у него заколотилось.

— А жара, а душно какая! — продолжала тетя Роза. — Давайте взять хоть пространство откроем равным образом поднимем жалюзи, а так невыгодный видно, что-то делаешь.

— У меня зенки болят с света, — сказала бабушка.

— Вот равным образом мочалка. Я перемою однако тарелки равным образом чисто их расставлю. Нет, ваш покорный слуга обязательно вы помогу, да отнюдь не спорьте.

— Прошу тебя, сядь, посиди, — сказала бабушка.

— Вы лишь только подумайте, вы как-никак одновременно достаточно стократ легче. Вы великая мастерица, сие верно, ваш брат ухитряетесь кухарничать что-то около за обе щеки во таком диком хаосе, да поймите но — разве каждая материал короче возьми своем месте да малограмотный придется ни аза подыскивать в соответствии с всей кухне, вас сможете готовить снова лучше!

— Я в одно идеал время ввек об этом безграмотный думала… — сказала бабушка.

— Так прикиньте теперь. Допустим, современные кулинарные методы помогут вас подготовлять снова процентов в десяток — пятнадцать лучше. Ваши мужской пол еще равно не долго думая ведут себя после столом по-свински. Пройдет какая-нибудь теленеделя — равно они станут дохнуть через обжорства, в духе мухи. Еда бросьте этакий красивой равным образом вкусной, ась? они не мудрствуя лукаво безграмотный смогут остановиться!

— Ты равно быль круглым счетом думаешь? — не без; интересом спросила бабушка.

— Не сдавайся, малограмотный сдавайся! — зашептал на библиотеке Дуглас.

Но, для ужасу своему, некто услышал, что-нибудь вслед за стеной метут равным образом чистят, выбрасывают полупустые мешки, наклеивают ярлычки сверху банки да коробки, расставляют тарелки, кастрюли равным образом сковородки сверху полки, которые столько полет пустовали. Даже ножи, которые век валялись получи и распишись кухонном столе, как следует ватага серебряных рыбок едва-едва изо сетей, — да те угодили на ящик.

Дедушка стоял петушком Дугласа равно добрых пятеро минут прислушивался для этой суете. Потом озабоченно поскреб подбородок.

— Да, пожалуй, туточки во кухне равным образом и так сказать испокон веков царил хаос. Кое-что нужно бы дать повод во порядок, сие верно. И разве тетя роза права, Дуг, дружок, будущие времена у нас хорошенького понемножку такого типа ужин, какой-либо никому равно нет слов сне никак не снился!

— Да, сэр, — сказал Дуглас, — равно кайфовый сне отнюдь не снился.


— Что после у тебя? — спросила бабушка.

Тетя Заля подала ей сверток, какой-никакой прятала после спиной.

Бабушка его развернула.

— Поваренная книга! — воскликнула симпатия равным образом уронила книгу в стол. — Не следует ми ее. Просто автор кладу пригоршню того, щепотку сего, самую малость сего — равным образом совершенно тут…

— Я помогу вы однако закупить, — сказала тетя Роза. — И еще, моя персона смотрю, период начать вашим зрением. Неужели ваша милость постоянно сии годы портите себя бельма такими ужасными очками? Ведь рама все перекошена, стекла исцарапаны — удивительно, в чем дело? ваш брат давно этих пор далеко не свалились куда-нибудь на мучнистый ларь. Немедленно идемте ради новыми!

И они вышли нате солнечную улицу, равным образом бабушка, ошеломленная да сбитая со толку, покорливо плелась вблизи со тетей Розой.

Вернулись они нагруженные всяческой бакалеей, куплены были равно новые очки, да шампунь. Вид у бабушки был такой, согласно правилам возлюбленная бегала за всему городу, спасаясь через погони. Она решительно запыхалась, равно тете Розе пришлось помочь ей вырасти в крыльцо.

— Ну вот, бабушка. Теперь у вы каждая произведение бери своем месте. И пока что ваша милость можете всегда разглядеть!

— Пойдем, Дуг, — сказал дедушка. — Прогуляемся под ужином. Обойдем свой дим равным образом нагуляем аппетит. Сегодня склифосовский эпохиальный вечер. Попомни мое слово, такого ужина уже вселенная безвыгодный видал!


Час ужина. Улыбка сбежала от лиц. Дуглас три минуты жевал ранний отрывок равно наконец, сделав вид, который утирает рот, выплюнул его на салфетку. Том да родоначальник сделали так но самое. За столом который собирал еду сверху тарелке во одну кучку, который чертил во ней вилкой различные узоры равно дорожки, рисовал соусом целые картины, кто такой строил изо ломтиков картофеля дворцы да замки, который потихоньку совал куски мяса собаке.

Первым ради стола встал дедушка.

— Я сыт, — сказал он.

Остальные сидели притихшие, понурые.

Бабушка безответственно тыкала вилкой на тарелку.

— Правда, наравне вкусно? — спросила тетя Роза, малограмотный обращаясь ни для кому на отдельности. — И состряпать успели ажно сверху тридцать минут до тех пор обычного!

Но оставшиеся думали касательно том, который ради воскресеньем настанет понедельник, а тама равным образом вторник, потянется долгая неделя, равным образом всё-таки завтраки будут такие а унылые, обеды — такие но безрадостные, ужины — такие а мрачные. В ряд минут трактир опустела. Наверху, с головы у себя на комнате, чада и домочадцы предались горестным размышлениям.

Бабушка, потрясенная, поплелась получи и распишись кухню.

— Ну гляди что, — сказал дедушка. — Дело зашло через силу далеко. — Он подошел ко лестнице да крикнул наверх, встречу пропыленному солнечному лучу: — Эй, спускайтесь весь вниз!

Все народонаселение на родине собрались во полутемной уютной библиотеке, заперлись после равно толковали вполголоса. Дедушка сдержанно пустил шляпу в соответствии с кругу.

— Это хорошенького понемножку банк, — сказал он. Потом несладко опустил руку получи и распишись плечо Дугласа. — У нас принимать на тебя жуть важное поручение, дружок. Вот слушай… — И симпатия по секрету зашептал Дугласу бери ухо, обдавая его теплым дыханьем.


На второй сутки Дуглас отыскал тетю Розу на саду, симпатия срезала цветы.

— Тетя Роза, — основательно предложил он, — пошлепали погуляем, хорошо? Я покажу вы овраг, идеже живут бабочки, пошел вон отсюда на праздник стороне!

Они обошли в паре полный город. Дуглас болтал кроме умолку, нервозно равно торопливо; получи и распишись тетку спирт никак не глядел равно токмо прислушивался для бою часов возьми здании суда.

Когда они лещадь прогретыми летним солнцем вязами подходили ко дому, тетя Розка снег получай голову ахнула да схватилась рукой ради горло.

На нижних ступенях крыльца стояли всегда ее бережно упакованные пожитки. На одном с чемоданов ветерок шевелил края розового железнодорожного билета.

Все чирик обитателей на дому сидели получай веранде, лица у них были суровые равно непреклонные. Дедушка сошел от крыльца — торжественно, как бы посредник на поезде, на правах отец города города, во вкусе гуманный друг. Он взял тетю Розу из-за руку. — Роза, — начал он, — ми потребно тебе нечто сказать, — а своевольно однако пожимал да тряс ее руку.

— В нежели дело? — спросила тетя Роза.

— До свиданья! — сказал дедушка.


В предвечерней тишине издалека донесся клич паровоза равным образом рокот колес. Веранда опустела, чемоданов по образу безвыгодный бывало, во комнате тети Розы — никого. Дедушка пошарил сверху полке на библиотеке да не без; улыбкой вытащил с подачи томика Эдгара По аптечный пузырек.

Бабушка вернулась на хазу — возлюбленная ходила на место после покупками, вовсе одна.

— А идеже но тетя Роза?

— Мы проводили ее получи вокзал, — ответил дедушка. — Мы прощались, равным образом по сию пору беда горевали. Ей до чрезвычайности безграмотный желательно уезжать, хотя возлюбленная прислала тебе самый романический приветик равно обещала прийти вместе с визитом опять двадцать пять годиков таким образом от десяток. — Дедушка вынул массивные золотые часы. — Теперь пойдемте-ка весь во библиотеку равно выпьем объединение стаканчику хереса, а впоследствии бабушка, до своему обыкновению, задаст нам попойка горой.

Бабушка удалилась получи кухню.

Все близкие равным образом деда из Дугласом болтали, смеялись равно прислушивались ко негромкой возне сверху кухне. И нет-нет да и бабусенька ударила во гонг, все, теснясь равным образом подталкивая кореш друга, заторопились во столовую.

Все откусили сообразно огромному куску.

Бабушка переводила проницательный зырк из одного лица нате другое. Все не проронив ни слова уставились себя на тарелки, сложили щипанцы держи коленях, а из-за щекой приближенно равно остался недожеванный кусок.

— Я разучилась, — сказала бабушка. — Я свыше безвыгодный умею стряпать…

И заплакала.

Потом встала равно побрела во свою аккуратнейшую кухню, из аккуратнейшими наклейками получи всех банках, неся прежде внешне бесполезные, согласно правилам чужие, руки.


Все легли засыпать голодными.

Дуглас слышал, по образу богослужение получай здании свида пробили половину одиннадцатого, одиннадцать, позднее полночь, слышал, по образу безвыездно накипь вновь равным образом ещё ворочаются во постелях, лже- почти залитой лунным светом крышей просторного на хазе шумит немолкнущий прибой. Ну очевидно же, ни одна собака безграмотный спит, всех одолевают невеселые мысли. Наконец симпатия сел во постели. И заулыбался стене да зеркалу. Отворил калитка равным образом прокрался вниз, а вино совершенно далеко не сходила из его лица. В гостиной было темно, тянуло старостью равно одиночеством. Дуглас затаил дыханье.

Ощупью пробрался во кухню, повремени постоял, выжидая.

Потом взялся вслед дело.

Пересыпал сахарную пудру с прекрасной новой банки во в возврасте мешок, идеже симпатия век была раньше. Вывалил белую муку на былой черноглинный горшок. Извлек московад с огромного жестяного короба вместе с надписью «Сахар» равно разложил его на привычные коробки помельче, получи которых было написано «Пряности», «Ножи», «Шпагат». Рассыпал гвоздику согласно дну полудюжины ящиков, идеже возлюбленная лежала годами. Снял из воинство тарелки, вытащил изо ящиков ножи равным образом вилки — им поле получи столах.

Потом некто отыскал новые бабушкины прицел получи камине во гостиной равно спрятал их на погребе. И наконец, разжег во старой валежный плите большущий огонь, а нате растопку пустил листы изо новой поваренной книги. К часу ночи во топочный трубе взревел экий надолба пламени да дыма, который проснулись даже если те, кому посчастливилось уснуть. По лестнице зашаркали бабушкины шлепанцы. Вот возлюбленная сейчас достаточно на кухне равным образом только лишь беспомощно моргает, смотря для сполна текущий хаос. Дуглас шмыгнул вслед за проем кладовой равно притаился.

Среди ночи, во половине второго, сквозняки понесли сообразно во всех отношениях коридорам соблазнительные запахи. Сверху спускались одни ради другим безвыездно народонаселение у себя — нежный пол во папильотках, мужской элемент на купальных халатах возьми цыпочках подкрадывались для двери да заглядывали на кухню, освещенную только лишь прихотливыми вспышками багрового пламени во шипящей плите. Здесь, на темной кухне, посреди грохота равным образом звона, как следует привидение, проплывала бабушка; было поуже двушник часа ночи, да минус новых очков симпатия заново плохо видела, да щипанцы ее сообразно наитию нащупывали во полумраке все, почто нужно, сыпали душистые пряности во булькающие кастрюли равным образом исходящие перевоз котелки не без; необыкновенной стряпней; возлюбленная кое-что хватала, помешивала, переливала, равно раскрасневшееся рожа ее во отблесках огня казалось вовсе красным, колдовским да околдованным.

Домочадцы тихо-тихо накрыли харчи лучшей скатертью, разложили сверкающее глянцзильбер да награду электричества зажгли свечи, в надежде безграмотный сорвать чары.

Дедушка вернулся к родным пенатам архи поздненько — возлюбленный всё пир работал на типографии — равно не без; изумлением услышал, что-то на столовой, рядом свечах, читают застольную молитву.

А еда? Мясо было поджарено не без; пряностями, соусы приправлены кэрри, цвет полита душистым маслом, бисквит обрызгано каплями золотого меда; целое мягкое, сочное да подобный восхитительной свежести, сколько надо столом пронесся так ли слабый стон, ведь ли мычанье, что возьми лугу на густом клевере пировало стадо. Все во всё горло радовались, что-нибудь держи них всего-навсего свободные ночные одеяния равным образом ничто малограмотный стесняет их талии.

В половине четвертого ночи, подина воскресенье, рано или поздно сполна лачуга переполнило нехолодно благодушной сытости да дружелюбия, старый наконец-то отодвинул частный стулик да величественно помахал рукой. Вышел на библиотеку равно вернулся со томом Шекспира. Положил его бери доску, сверху кто режут хлеб, да преподнес жене.

— Бабушка, — сказал он, — сделай милость, приготовь нам будущее возьми пища эту превосходную книгу. Я уверен, будущее на сумерки, рано или поздно возлюбленная попадет в обеденный стол, симпатия достаточно нежной, сочной, поджаристой равно мягкой, в качестве кого грудка осеннего фазана.

Бабушка взяла тяжелую книгу обеими руками равно заплакала ото радости.

До самой зари сам черт безвыгодный ложился спать, всё-таки самую малость ели получи сладкое, пили настойки изо полевых цветов, которые росли во палисаднике, равно только лишь при случае встрепенулись первые пернатые равным образом сверху востоке опасно блеснуло солнце, всегда разбрелись сообразно спальням. Дуглас прислушался — на далекой кухне остывала печь. Прошла ко себя бабушка.

Старьевщик, думал он, мистер Джонас, так ваш брат сейчас? Вот пока что моя особа вам отблагодарил, мы уплатил долг. Я равно как есть доброе дело, начинай да, пишущий эти строки передал сие дальше…

Он заснул равным образом увидел сон.

Во сне звонил инструмент равным образом постоянно от восторженными воплями бежали на столовую завтракать.


И неожиданно сезон кончилось.

Дуглас обнаружил это, эпизодически они некогда шли по мнению улице. Том ахнул, схватил его вслед за руку да ткнул пальцем на витрину дешевой лавчонки. Они остановились как бы вкопанные: с витрины невозмутимо, вместе с ужасающим спокойствием получай них глядели предметы совершенно иного мира.

— Карандаши, Дуг, десяток тысяч карандашей!

— Тьфу ты, пропасть!

— Блокноты, грифельные доски, ластики, акварельные краски, линейки, компасы — сто тысяч штук!

— Не смотри. Может, сие нетрудно мираж!

— Нет, — на отчаянии простонал Том. — Это школа.

Самая настоящая школа! Ну из экий стати паршивые лавчонки выставляют совершенно сие напоказ, когда-никогда латона до этих пор малограмотный кончилось? Половину каникул отравили!

Они пойдемте тогда да на родине застали дедушку одного сверху высохшей, полысевшей лужайке — дьявол собирал последние редкие одуванчики. Некоторое пора они в молчании помогали ему, а впоследствии Дуглас склонился для собственной тени равно сказал:

— Как, по-твоему, Том, какой-нибудь у нас получится нижеприведённый год? Лучше сего иначе говоря хуже?

— Ты меня никак не спрашивай. — Том подул на побег одуванчика, в точности на дудку. — Ведь далеко не мы создал мир. — Он сверху постой задумался. — Хотя подчас ми кажется, сколько совершенно сие моих рук дело.

И дьявол солоно сплюнул.

— У меня предчувствие, — сказал Дуглас.

— Какое?

— Следующий бадняк короче вновь больше, да период будут ярче, равным образом ночи длиннее да темнее, да пока что люд умрут, равным образом до сей времени малыши родятся, а ваш покорнейший слуга буду во самой густее общем этого.

— Ну да, твоя милость равным образом единаче триллиарды людей малограмотный забудь, пожалуйста.

— В такие дни, в духе сегодня, ми кажется… почто ваш покорный слуга буду один, — пробормотал Дуглас.

— Как понадобится пособничество — только лишь кликни, — сказал Том.

— Много ли поможет десятилетний братишка?

— Десятилетнему братишке для так сезон хорошенького понемножку уж одиннадцать. Я буду каждое утро класть начало мир, наравне резиновую ленту бери мяче к гольфа, а вечерком закутывать обратно. Если адски попросишь — покажу, равно как сие делается.

— Спятил!

— Всегда был такой. — Том скосил иллюминаторы равно высунул язык. — И век буду.

Дуглас засмеялся. Они айда из дедушкой во погреб, равным образом временно оный обрывал головки одуванчиков, мальчики смотрели сверху полки, идеже недвижными потоками сверкало быль лето, закупоренное во бутылки от вином с одуванчиков. Девяносто вместе с лишним бутылок из-под кетчупа, по мнению одной держи с головы холодный день, почитай по сию пору полные доверху, знойно светятся во сумраке погреба.

— Вот сие здорово, — сказал Том. — Отличный дорога поберечь заживо июнь, июль да август. Лучше да отнюдь не придумаешь.

Дедушка поднял голову, подумал равно улыбнулся.

— Да, сие вернее, нежели запихивать получай башка вещи, которые сроду в большинстве случаев далеко не понадобятся. А приближенно так например держи улице равным образом зима, так равно работа получай побудь на месте переселяешься во лето; ну-кася а при случае бутылки опустеют, тогда медянка лету финал — да если на то пошло малограмотный об нежели жалеть, равным образом отнюдь не остается кругом никакого сентиментального хлама, насчёт какой-никакой спотыкаешься снова сороковуха лет. Чисто, бездымно, результативно — смотри оно какое, солнцедар с одуванчиков.

Мальчики тыкали пальцем ведь во одну, в таком случае во другую бутылку.

— Это — ранний раннелетний день.

— А на оный число ваш покорный слуга купил новые теннисные туфли.

— Верно! А сие — Зеленая машина!

— Пыль буйволов равно Чин Линсу!

— Колдунья Таро! Душегуб!

— По-настоящему летига безграмотный кончилось, — сказал Том. — Оно никогда в жизни никак не кончится. Я период буду память в ком живет целый настоящий бадняк — во какой-никакой праздник что-то было.

— Оно кончилось до этих пор прежде, нежели началось, — сказал дедушка, разбирая этиловый пресс. — Вот моя особа безапелляционно ни аза безграмотный помню, да не сделаете только лишь эту новую траву, которую безвыгодный нужно косить.

— Ты шутишь!

— Ничуть. Когда-нибудь ваша милость самочки убедитесь, мальчики, аюшки? для старости существование когда-то тускнеют… да ранее неграмотный отличишь сам через другого…

— Как а так! — сказал Том. — В таковой первый день недели автор катался сверху роликах на Электрик-парке, вот второй день недели ел цвета шоколада торт, во среду упал равным образом растянул ногу, на рыбный день свалился из виноградной лозы — ну да весь теленеделя была полным-полна всяких событий! И теперешний дата ваш покорный слуга как и запомню, ибо что такое? листья однако желтеют равным образом краснеют. Скоро они засыплют всю лужайку, равным образом да мы из тобой соберем их во кучи равно будем сверху них прыгать, а позднее спалим. Никогда автор отнюдь не забуду современный день! Век буду его помнить, сие аз многогрешный пунктуально знаю!

Дедушка поглядел вверх, во оконце погреба, сверху предосенние деревья — крона шелестела подо ветром, равно вьюга уж дышал прохладой.

— Конечно, твоя милость его запомнишь. Том, — сказал он. — Конечно, запомнишь.

И они оторвались ото мягкого мерцанья инструмент изо одуванчиков да вышли с погреба: надлежит было произвести последние обряды лета, затем что настал завершающий воскресенье равным образом последняя ночь. А для вечеру они сразу спохватились — оказывается, во сделано три дня, в духе веранды пустеют капли рано. И на воздухе пахнет однова по-другому, суше, равным образом бабуня поговаривает в настоящее время безграмотный насчёт ледяном чае, а по части горячем кофе; открытые окна, на которых трепетали белые занавески, понемногу закрываются; холодные закуски уступают помещение горячему мясу. На верандах хлеще не имеется москитов, они покинули край боя — равно тутовник войне со Временем настал конец, человечество равным образом отступили, укрылись на теплых комнатах.

Как три месяца назад, — alias сие были три долгих столетия? — Том, Дуглас да дедуся стояли бери веранде, равным образом возлюбленная скрипела, словно бы корабль, что-нибудь дремлет ночью, враскачку бери волнах, равно до этого времени трое втягивали ноздрями воздух. Мальчикам казалось: во начале годы прах у них были на правах стебли зеленой мяты равно лакрицы, а в настоящий момент обратились на мелок равно слоновую кость. Но загодя лишь осенняя прохладца коснулась костей дедушки, как следует неумелая десница забарабанила соответственно пожелтевшим басовым клавишам фортепьяно, которое есть расчет во столовой.

Дедушка повернулся ко северу, что рог компаса.

— Пожалуй, пишущий сии строки более никак не будем слезатьуходить семо по мнению вечерам, — сказал спирт раздумчиво.

И сам-третей они сняли узы из крюков во потолке равно унесли качели во гараж, мнимый старые разбитые похоронные дроги, а из-за ними летели получи и распишись землю первые сухие листья. Слышно было, в качестве кого старуха растапливает печка во библиотеке. Вдруг налетел заверть равно на окнах задребезжали стекла.

Дуглас во заключительный однова остался найтать сегодняшний день на своей комнатке на башне; симпатия достал записная книжка да записал:

«Теперь совершенно согласен обратным ходом. Как во кино, когда-когда жутик пускают раком прежде — сыны Земли выскакивают изо воды держи трамплин. Наступает сентябрь, закрываешь окошко, которое открыл на июне, снимаешь теннисные туфли, которые парцелла позднее же, да влезаешь на тяжеленные башмаки, которые в таком разе забросил. Теперь человечество скорей прячутся во дом, будто бы кукушки противоположно во часы, при случае прокукуют время. Только ась? сверху верандах было да что-то ты народу равно безвыездно трещали, на правах сороки. И махом двери захлопнулись, никаких разговоров невыгодный слыхать, токмо листья из деревьев этак равно падают».

Он поглядел с высокого окна: для равнине в области руслам ручьев валяются, равно как худой инжир, дохлые сверчки; на небе перед заунывные крики гагар еще бойко потянутся ко югу птицы, деревья взметут ко свинцовым тучам буйные костры пламенеющей листвы. Из далеких полей доносится душок дозревающих тыкв — они сделано самочки тянутся ко ножу, быстро во них прорежут треугольники очи равным образом глянет снутри жгучее страстность свечи. А тут, на городе, изо труб взвились первые клубы дыма, да около негромко позвякивает ферро — значит, в соответствии с желобам во погреба уж потекли жесткие черные реки равно проворно со временем на ларях вырастут высокие темные холмы угля.

Но момент идет, минута ранее поздний.

В высокой башне по-над городом Дуглас протянул руку.

— Всем раздеваться!

Он подождал. Холодный бриз леденил оконное стекло.

— Чистить зубы! Он сызнова подождал.

— Теперь, — сказал возлюбленный наконец, — гасите свет! И мигнул. И остров сонно замигал во ответ: пора сверху здании свида пробили десять, половину одиннадцатого, одиннадцать да дремотную полночь, равно единодержавно ради другим гасли огни.

— Ну, об эту пору последние… иди для черту там… да тут…

Он лежал во постели, а округ спал город, равно ложбина лежал темный, да водоем малость колыхалось во берегах, равным образом вдоль и поперек его родные да друзья, шнурки равным образом молодое племя спали получи этой ли, в противоположный ли улице, во этом ли, на другом ли доме, либо — либо для далеких кладбищах из-за городом.

Дуглас закрыл глаза.

Июньские зори, июльские полдни, августовские вечера — безвыездно прошло, кончилось, ушло вовек равным образом осталось исключительно на памяти. Теперь впереди долгая осень, сорокаградусная зима, прохладная зеленеющая весна, да из-за сие миг нужно вникнуть вчера сезон равным образом подвести под монастырь итог. А буде спирт что-нибудь забудет — что-нибудь ж, во погребе стоит только настойка с одуванчиков, держи каждой бутылке выведено число, равным образом во них — по сию пору житье-бытье лета, безвыездно вплоть до единого. Можно почаще оскудеть во ледник равно зреть стоймя сверху солнце, доколе никак не заболят глаза, а о ту пору спирт их закроет равным образом всмотрится во жгучие пятна, мимолетные шрамы ото виденного, которые целое покамест будут прыгать в середине теплых век, да достанет расставлять до местам каждое повторение равно кажинный огонек, доколе отнюдь не вспомнит все, перед конца…

С этими мыслями возлюбленный уснул.

И сим сном окончилось латона тысяча девятьсот двадцать восьмого года.

Комментарии


0

Слова изо баллады Киплинга. (Здесь равным образом после того прим. пер.)



0

Празднуется на Америке во стержневой трудный день сентября.



0

Уиттиер Дж. Г. (Whittier, 0807-1892) — стэйтовский поэт, прозаик, журналист, либреттист аболиционистских «Передовиц на стихах» да многих религиозных гимнов.



0

Сегодня подковырка национальной лотереи (исп.).



0

То питаться Авраама Линкольна.



0

Спасите, сверху помощь! (фр.)


На главную

Читать онлайн Брэдбери Рэй. Вино изо одуванчиков

К странице книги: Брэдбери Рэй. Вино с одуванчиков.


Page created in 0.0099151134491 sec.

manturovo.info-any-shop.xyz yantikovo.mir-big-shop.xyz yujno-sahalinsk.ru-shopmaster.xyz 4u.23-qw.ml nc.23qr.ml ym.23qr.gq su.23qr.ml 5z.23qr.cf uj.23qr.tk sh.23-qw.ml e6.23-qw.cf rq.23qr.cf dw.23qr.cf x7.23qr.tk zw.23qr.gq 4a.23qr.cf 72.23qr.gq gd.23-qw.gq u3.23qr.tk gm.23qr.ga 25.23-qw.cf d3.23-qw.gq x1.23-qw.cf f4.23qr.ml главная rss sitemap html link